Собрание сочинений. Том 12. 1986–2006 - Юрий Михайлович Поляков

Зато есть Абельмановская улица и площадь Абельмановской заставы. Названы так в честь большевика Николая Абельмана, нелепо погибшего при подавлении левоэсеровского мятежа в 1918-м. Есть улица штурмовика Зимнего дворца Антонова-Овсеенко. Имеется улица Баумана, сохранившая имя революционера, убитого во время событий 1905 года. Есть улица Сергея Лазо, героя Гражданской войны, сожжённого врагами в паровозной топке. Мы доезжаем до станции метро «Добрынинская» и можем гулять по четырём Добрынинским переулкам, названным в честь Петра Добрынина, организатора Красной гвардии, убитого в перестрелке в 1917-м. Имеется и улица Маршала Тухачевского, не только продувшего Варшавскую операцию, но и травившего газами тамбовских повстанцев. Есть улицы организатора Красной армии Подвойского и целых шесть проездов Подбельского, наркома почт и телеграфов, которые взяли прежде всего. Потом он усмирял Ярославское восстание и умер в 1920-м от тифа. Сохранена память о лихих революционных матросах Железняке и Дыбенко. Первый лежит в степи под Херсоном, второй в братской могиле, возможно, на Бутовском полигоне. Осталась улица, носящая имя секретаря Ленина большевички Фотиевой, приглядывавшей за больным шефом по поручению Сталина. Есть улицы пламенных большевичек Елены Стасовой и Инессы Арманд, которая была, как теперь известно, последней любовью вождя мировой революции.

Сам я рос в Балакиревском переулке в полной уверенности, что этот кусочек старой Москвы зовётся так в честь русского композитора из «Могучей кучки»: тогда не вешали на стенах таблички, объясняющие происхождение и смысл названия. Лишь со временем мне удалось узнать, что бывший Рыкунов переулок переименован в честь большевика, рабочего пуговичной фабрики Николая Балакирева, участвовавшего в октябрьских боях 1917-го и умершего опять же от тифа на колчаковском фронте. После этого уже не кажется странным, что нетронутыми остались улицы Дундича, Боженко, Щорса и Чапаева. Всё-таки легендарные люди, про них сняты фильмы. А вот память мальчишек-юнкеров, засевших в 1917-м в Кремле и тщетно пытавшихся защитить законную власть, никак не увековечена. Даже сейчас, когда Октябрьская революция по умолчанию признана переворотом с тяжелыми последствиями. Я-то как раз считаю наоборот, но юнкеров все равно жалко, они остались верны присяге.

В общем, в Москве насчитываются десятки, если не сотни названий, хранящих для потомков имена борцов за власть Советов. Хорошо это? Хорошо. Недопустимо вычёркивать из истории столицы людей, установивших строй, при котором страна не так уж плохо прожила семьдесят лет, победила в страшной войне, вышла в космос. Многое из советских достижений я бы мечтал перенести в наше время. И такое обилие «красных» имён не вызывало бы у меня сомнений, если бы при этом целые пласты отечественной истории не выпали из столичной топонимики. Ну скажите, зачем нам с вами революционный пуговичник Балакирев, забытый уже при советской власти, если нет улицы имени его великого однофамильца? Зачем нам Клара Цеткин, если нет улицы княгини Софьи Щербатовой, великой благотворительницы, создавшей в Москве сеть приютов и богаделен?

В 1990-е годы на мутной волне молодого, задорного антисоветизма были переименованы многие столичные топонимы. Например, улицу Горького сделали Тверской. И поделом – не дружи с большевиками. А с другой стороны, с кем ещё дружить «буревестнику революции»? С охотнорядцами? Тогда от Горького в Москве вообще ничего бы не осталось. Улица Грибоедова снова стала Малой Харитоньевской, улица великого драматурга Островского – Малой Ордынкой, переулок писателя-страдальца Николая Островского, чья житийная повесть «Как закалялась сталь» переведена на все мировые языки, стал зваться Пречистенским, хотя до 1937-го именовался Мёртвым по имени домовладельца Мертваго (не путать с Живаго). Очевидно, в данном случае тяга к благозвучию победила святой порыв к исторической аутентичности. Площадь Маяковского снова стала Триумфальной. Площадь Лермонтова – Красными Воротами. Улица Герцена обернулась Большой Никитской, улица Качалова – Малой Никитской, улица Алексея Толстого – Спиридоновкой. А ведь в ту пору уже имелись площадь Никитских Ворот, сохраняющая вечную память о Никитском монастыре, а также Спиридоньевский переулок. Зачем же было трогать больших писателей и виленского поповича Шверубовича, взявшего сценическое имя «Качалов»? (Может, нынешний министр культуры Ольга Любимова, его правнучка, восстановит справедливость?) Кстати, улица не шибко знаменитого пролетарского поэта Филиппа Шкулева, автора песни «Мы кузнецы, и дух наш молод…», сохранена в неприкосновенности. С чего бы это?

Впрочем, первоначальный замысел нововведений ясен и логичен: вернуть дореволюционные названия, дабы восстановить историческую справедливость, убрав с карт скороспелые плоды большевистского своеволия. Согласен. Но во-первых, не все большевицкие нововведения заслуживают отмены. Красные звезды с Кремля-то не посшибали. А во-вторых, где логика, господа либералы? Почему улицу Дурова не назвали снова Божедомкой? Возможно, те, кто занимался переименованиями, посещали в детстве Уголок Дурова, вспомнили, прослезились и пощадили великого дрессировщика. Но ведь и «Золотой ключик» они наверняка читали. Однако Алексею Толстому это не помогло. Почему? Также непонятно, почему Большая Коммунистическая не стала, как встарь, Большой Алексеевской в честь храма митрополита московского Алексия, а сделалась вдруг улицей Александра Солженицына, едва он смежил свои орлиные очи. Думаю, великому правдопроходцу и справедливцу это бы не понравилось. Или вот ещё любопытный пример. Долгие годы в центре была улица Дмитрия Медведева, Героя Советского Союза, писателя, автора мемуаров «Это было под Ровно», но потом ей вернули прежнее название Старопименовский переулок, а имя литератора-партизана не забыли и присвоили в 2005-м улице в районе Косино-Ухтомский. Правильно? Конечно! Но разве нельзя было так же поступить и с писателями, куда более значительными? Не понимаю! Нечто похожее случилось и со Станиславским. Переулку, носившему имя великого реформатора сцены, вернули прежнее название – Леонтьевский, а улицей Станиславского стала былая Малая Коммунистическая, где до революции располагалась семейная фабрика золотой канители Алексеевых. Здорово! При этом как-то незаметно потеряли улицу Немировича-Данченко, зато у нас снова есть Глинищевский переулок. Какое счастье!

Идём по Москве далее. Если застой 1970–80-х погубил страну, как ныне принято считать, то почему остался проспект Андропова и к стене его дома на Кутузовском привинчена мемориальная доска? А если застой был не так уж плох, во всяком случае, не столь вреден стране, как гайдаровские реформы, то почему у нас в таком случае нет улицы Брежнева? И почему мемориальная доска в честь генсека, руководившего страной без малого двадцать лет, висит не на Кутузовском проспекте, где он жил в квартире, на которую бы не позарился теперь чиновник средней руки, а прибита она почему-то около Бранденбургских ворот в Берлине на посмешище туристам. (К 100-летию генсека на дом догадались повесить новую мемориальную доску. – Ю. П.) При этом в Строгине осталась улица члена брежневского Политбюро Фёдора Кулакова. Абсурд!

И таких странностей в нашем