Роман с подонком - Янка Рам

— Мм...

Не контролируя дыхание, мне кажется, я кипячу льющуюся сверху прохладную воду своим телом.

А что бывают такие яркие оргазмы, я уже давно забыл.

На полусогнутых выхожу из ванной. Ослабленные пальцы подрагивают, пытаясь удержать полотенце на бёдрах.

Аглая, не глядя мне в глаза, протягивает спортивные штаны.

— Это мои... мне большие. Тебе как раз будут. Твои вещи не высохли.

Майка деда, новая.

Удивительная история. Стоит девочка... в асексуальных спортивках из прошлого века. Невнятной серой курточке. Волосы под косынку спрятаны. В резиновых сапогах. Ни макияжа, ни маникюра, ни парфюма. А я дышать не могу, на нее глядя...

Ебануться, история. Кому расскажи, не поверят. Ну, может, только братишка. У него там тоже... забавная Милашка была до того, как её отшлифовали.

Отвернувшись, ждёт у двери.

Послушно влезаю в кринжовый шмот.

Стоя у старинного зеркала угораю над собой.

— Ну... жених, мля!

Аглая настороженно оборачивается. Улыбается, поджав губы.

— Бери телефон. Постримим этот треш!

— Что?

— Ах, да... ну просто бери. Фотосессию хоть бахнем. Лаура будет в восторге.

— В дополнение к образу, могу предложить кирзовые сапоги и военную штормовку. Больше на твои плечи ничего не налезет.

— Да уж спасибо! Я как-нибудь в своих кроссах.

— В кроссах в лес не стоит. Змеи...

— Чего?!

— Они выше щиколотки не кусают. Сапоги защитят.

— Окей, давай сапоги. Заодно и отслужу на минималках. Хотя уже даже военные в берцах ходят. Есть берцы?

Вздохнув, отрицательно качает головой.

— Упущение.

Будут, я им куплю берцы... самые охуенные. Спецназовские.

Обуваюсь.

Откинув полотенце с блюда на столе, засовываю в рот бутерброд с сыром. И прихватив ещё один с собой, сообщаю:

— Я готов.

Перевешивает мне на плечо короб. Себе надевает ружье.

Идём.

— В кого мы будем стрелять? В белок?

— Надеюсь, ни в кого... - уклончиво.

— Где мои сигареты, кстати?

— Дыма тебе мало? Нельзя тебе...

— Ничего ты не понимаешь, деревенская девочка, — троллю её. — Это же культура саморазрушения! Пик развития цивилизации. Саморазрушаться и придавать этому значение — это одна из высших потребностей. И возникает она только в полностью удовлетворенном обществе, которое уже не вынуждено выживать. И распределять свой ресурс только на полезные штуки.

— Это кто тебе такую глупость сказал?

— Эээ... мадемуазель! Я Вас попрошу... Это первый курс, культурология, в лучшем универе нашей Белокаменной!

— А все равно — глупость. Люди саморазрушаются не от удовлетворённости. А от... пустоты. Пусто у них внутри. Вот они и придумывают смыслы всяким бессмысленным вещам. Держатся за них, чтобы с ума не сойти от своей пустоты...

— Ну ты то у нас эксперт в людях! Много их за свою жизнь видела?

Выпаливаю это с насмешкой, на автомате, вдруг почувствовав себя дураком.

Уже прикусывая язык, понимаю, что сейчас она быканет в ответ. И наша приятная прогулка будет испорчена ссорой.

Нет, ну а с хера ли она пытается выставить меня идиотом? Тоже за базаром следить надо, мадемуазель... Начиталась, сама не понимая смысла!

Поворачивается, идет спиной вперёд, глядя мне в глаза.

— Ты считаешь, я говорю глупость? Почему?

— Ну... потому что нет у тебя достаточного опыта, чтобы делать выводы о таких вещах. И... умничать в таком случае неуместно. И критиковать более опытных профессоров за их мнение — тоже. Дурной тон.

— То есть, если профессор говорит глупость, мне надо с ним согласиться, чтобы... показаться всем приличной девушкой?

— Ммм... вообще, да. Или — промолчать.

— А по-моему, это правило тоже не самый умный человек придумал. Если я все время буду молчать, когда не согласна, откуда собеседнику узнать, что я думаю на этот счет?

Отворачивается, ускоряет шаг. Догоняю.

— Н-да... нелегко тебе в городе придётся. А с мужчинами ещё сложнее.

— Почему?

— Как правило, мужчинам плевать, что ты думаешь. Им важно, чтобы ты слушала, что они думают. И соглашалась.

— Зачем мне "мужчины" с которыми что-то там "придётся"? Я хочу чтобы один был... И чтобы ему было важно.

— Вот прям один на всю жизнь? И даже сравнить не с кем? А может он хуже, чем другие?

— А ты считаешь, всю жизнь перебирать надо. Искать получше?

— Ну... искать лучше — нормально.

— А найдёшь, снова искать? Ведь, вдруг ещё кто получше есть?

— Ну значит, быть с тем, кто получше! — психую я.

— Да? Но ведь и получше его кто-то наверняка есть...

— Аглая!

— Что?

— Вот, приедешь в город, дуй сразу на курс правильного общения с мужчинами! Нельзя их так доёбывать!

Сбивается с шага.

И я морщусь тому, что не сдержался от грубости. Она просила... И я вполне в состоянии контролировать базар.

— Не пойду я на такие курсы.

— Почему? Очень достойные девочки получают образование в области этикета в отношениях. В том числе и королевские семьи.

— Потому что этикет в отношениях рождается из любви... Когда любишь человека, ему не нагрубишь.

— Ой... - фыркаю я. — Не работает твоя теория.

— Твой папа грубит Светлане Александровне?

— Нет. Но это единичный случай.

— Дед бабушке?

— Нет. Но мой брат, например, очень жену любит. Но нагрубить — святое дело. Стоит только его уколоть!

— Просто он ещё маленький. В душе. С девочками "дерется". Потом это пройдёт.

А-а-а... значит, и я по твоему маленький раз грублю?! Ты просто мастер комплементов, Крапивина!

— Где там грибы твои?

Веду взглядом по траве. Как тут вообще что-то можно найти?!

— Глубже идти надо.

Поднимает палку. Периодически отводит ей траву.

— Смотри... ремень кто-то потерял! — наклоняюсь, чтобы поднять.

Охуенный, кстати, ремень. Откуда тут...

— Стой!

Рывок за ворот.

Хватаясь за шею, закашливаюсь от впившегося в шею твердого воротника и улетаю назад от рывка.

Аглая палкой поднимает извивающийся ремень.

— Гадюка! Огромная...

Откидывает подальше в кусты.

— Мать его! — подлетаю на ноги, оглядывая траву у ног. — Плюс фобия!

— Я маленькая так один "ремень" подняла. Хорошо, ужик был. Городские всегда в змеях ремни видят, как дети. Не трогай ничего, пожалуйста.

— А что тут ещё сюрпризы бывают?

— Бывают...

— Пойдём домой, а? Что-то мне это “зону” Стругацких напоминает.

— Ты что? А как же грибы?

— Куплю я тебе грибы!

— Нет. Ничего не купишь. Светлана Александровна картой пользоваться запретила.

— Н-да?

Охуенный я кавалер. Беспомощного ордена. Единственное, что могу, цветов нарвать.

Срываю какой-то цветок с обочины тропинки. Вручаю ей.

— Он из Красной книги. Нельзя рвать.

— Да ё-моё...

Что там у нас ещё в репертуаре? Только тело осталось, только тело…

Ловлю её за пальцы, беря за руку. Идём…

Пальцы — это же не член, верно, Светлана Александровна? Это почти что не считается…

Глава 13