Спецагенты в шоколаде - Валентина Филиппенко

они должны были солировать на параде! На стене рядом с картой города, где был нарисован стадион, висела фотография. Фотография не совсем мальчика, но и не взрослого человека, с выражением лица, которое сложно было назвать улыбкой, – скорее, это была кислая мина. Но даже сквозь эту мину проглядывались зубы. Очень большие и белые.

– Грибофф явно что-то замышляет. И… – хотела было продолжить мармеладка, но вдруг её перебила зефирка. За ней такого раньше не замечалось!

– …И замышляет он что-то против нас.

– Откуда вы знаете, агент «В глазури»? – покрылась лунными пятнами спецагент.

– Мне… папа рассказал. Что приходил к вам. Вы же дружили раньше.

Мармеладка кивнула. «Петушок» уставился на зефирку и даже рот открыл от удивления.

– Папа сказал, что Грибофф очень похож на тех злодеев, что мстят любимым вещам. Когда он был ещё чайным грибом, его хозяйка, добрая старушка, которая жила в самом высоком доме в городе, любила угощать внуков сладостями. Это были… мы: зефир, шоколадные яйца с сюрпризом и леденцы на палочке. А в него, в гриб, сыпали только сахар, хотя ему тоже очень хотелось чего-то вкусного.

– И теперь он решил отомстить нам, разорви мою глазурь? – спросил «Сюрприз».

– Да, – опустила голову мармеладка.

– И что же он хочет с нами сделать? – спросил «Петушок» и тяжело сглотнул.

Спецагенты переглянулись.

– Вас должны начать ненавидеть. А для этого надо заставить всех разочароваться в вас и разлюбить.

– Но как? – вырвалось у леденца. Он уже осматривал свою обёртку, чтобы понять, нет ли на ней пятнышка или лишней складочки, из-за которых его могут разлюбить.

– Зубы. У всех детей будут болеть зубы. И расти, – отчеканила мармеладка и повесила на доску фотографию двух улиток. – Наши завербованные агенты в детской стоматологии доложили, что разработки Колбина приводят не только к укреплению асфальта, но и к росту зубов. Во рту самого Грибоффа.

– И что же теперь? – схватилась за голову «В глазури» и легла на стол.

– В рот мне конфету… То есть не надо… Кхм… А Лавретски уже в курсе? – «Сюрприз» замялся, но задал более дельный вопрос.

– Он в отпуске – на даче. Вместе с дедом Колбина. Вернутся на следующей неделе: каникулы у студентов, понимаете? И поэтому своих людей, то есть птиц, у нас там больше нет.

У каждого из агентов в голове звенел и крошился шоколадной крошкой вопрос: что же делать? Как остановить Грибоффа? И никто не мог ничего предложить или придумать.

Мармеладка показывала снимки из стоматологии – ряды зубов странного пациента. «Петушок» крутился у зеркала и делал какие-то пометки в блокноте, «Сюрприз», опустив голову, тяжело сопел. Тишину нарушила «В глазури»: она вдруг вскочила и дёрнула за собой «Сюрприза».

– Мы подумаем о мировом зле после. А сейчас нам пора на репетицию. Нас ждут танцы! – И уволокла напарника к двери.

Что пугало шоколадное яйцо сильнее: зеркала и балетный станок или всё же мировое зло?

Ненастоящие

В лаборатории Колбина горел свет: приглушённые лампы, как обычно, скользили лучами по листьям цветов, стенам и приборам, но делали это почему-то немного нервно. Сам учёный, со связанными руками и заткнутым галстуком ртом, сидел в кресле и жалобно мычал. Возможно, он пытался позвать на помощь или жалел, что Лавретски не было с ним рядом: попугая отправили на дачу с дедушкой «на каникулы». А у трансформатора, перешёптываясь и тихо ругаясь, крутились две тени. Одна – невысокая и коренастая, другая – дряблая и вытянутая. Это были Крепыш и Соня. Крепыш загружал в прибор вещества и толкал локтем Соню, чтобы тот отсчитывал ложки и смотрел в «рецепт».

– Сколько там этого зубоклея сыпать? – шипел разбойник и оглядывался с опаской на Колбина. Крепыш его немного стеснялся и не хотел ударить лицом в грязь перед учёным.

– Ты уже насыпал зубоклейный порошок. Теперь надо арбитрон сахаристый, – медленно пропищал Соня и протянул напарнику банку с чем-то, по виду напоминающим серебристый бисер.

– Ну тебя! Умный какой. Сам сыпь, а я буду инструкцию читать! – скомандовал Крепыш и сунул Соне банку. Тот пожал плечами и взялся за дело. В прибор отправились семь столовых ложек «бисера».

– Ты с горкой сыпешь! – буркнул Крепыш и вскинул брови.

– Моя бабушка всегда так делала, когда готовила, – хихикнул Соня. В ответ на это замечание из кресла жалобно заныл Колбин.

– Дети всё равно съедят всё, что им дадут. Будто они в сладком разбираются.

– Я разбирался, – мечтательно вздохнул Соня и положил в трансформатор ещё одну ложку какого-то порошка. Смесь внезапно громко зашипела и стала кипеть. Крепыш пихнул Соню в бок и стал заглядывать внутрь прибора, Колбин снова завыл, а Соня вдруг захлопнул крышку и нажал на какую-то кнопку.

– Всё, теперь надо ждать пару часов. Пока приготовится.

– Это же тебе не каша какая-нибудь, – скривился Крепыш.

– Мне кажется, у нас ничего не получится, – задумчиво проговорил Соня.

По лаборатории разнёсся звонкий шлепок, будто на рынке ударили по арбузу, и Крепыш назидательно добавил:

– Не каркай мне тут. Это задание Грибоффа мы провалить не можем. Видел ты, какой он стал?

– Какой? Выбрался из банки, вот и всё. Был грибом ненастоящим – ненастоящим и остался, – философствовал Соня, даже не обидевшись на Крепыша за затрещину. И всё же добавил: – Не выйдет у нас ничего. У нас даже сахар ненастоящий.

Что-то хорошее

А настоящие сладости собрались в Шуге. До парада оставалась пара дней, и танцоры усердно репетировали номера и части выступления. Сладости верили: чтобы праздник случился для всех, все должны принимать участие в его организации. Козинаки без конца репетировал в зале с танцовщиками, знаменитый «Холодок» – самая популярная группа в Шуге – тоже уже распевалась на главной сцене. Сцену построили над фонтаном, вокруг соорудили мостик, где могли разместиться зрители. Они также могли танцевать на двух танцполах, между которыми протянулась длинная белая лента, похожая на ленту конвейера. Она предназначалась для парада.

Сладкий город Шуге украсили гирляндами, светящимися арками и расставили всюду фотобудки и качели разной высоты и формы – для разных сладостей. Прямо как у людей! Все жители города старательно готовились к празднику, особенно «В глазури» и «Сюрприз». И изо дня в день, как ни пытался увильнуть от этой обязанности овальный спецагент, они упорно репетировали танец. «В глазури» крепко держала «Сюрприза» за руку и глядела ему в глаза. Кто бы знал, что в хрупком нежном зефире скрывается такой характер? «Сюрприз» только тихонько говорил «Петушку», иногда заглядывавшему к ним в зал в балетном трико и с очень ярким гримом, что…