Нашу маму раздраконили - Валентина Филиппенко

хотя пора было уже ослабить хватку. От ветра и шока они как будто онемели. Поэтому, когда мамодракон вдруг затормозила, схватившись лапами за верёвки для сушки белья, я со всего размаха полетел вперёд. Кувыркнулся, растянулся и, конечно, освободил мамины ноздри. Влетел я, словно с велосипеда, прямо на бабушкин балкон. Точнёхонько в коробку с яблоками, укрытую одеялом.

– Сеня! Сеня! Ты жив? – кричала Агата, поправляя корону и держась за мамину шею.

Она уже снова уселась на драконе поудобнее. Дракон, кажется, тоже смотрел на меня встревоженно, но в большей степени возмущённо и отфыркивался. Почти чихнув и помотав головой, он бросил на меня очередной испепеляющий взгляд, а после метнул в мою сторону многострадальный клатч. Тот пролетел над моей головой. С меткостью у мамы бывали проблемы, и сейчас это скорее радовало. Тем более что я и так уже ушиб локоть и зад. В остальном же чувствовал себя целым и невредимым – целее многих рыцарей после поединков. Только в голове гудело. А вместе с головой гудели трёхлитровые банки с заготовками и стёкла в квартире – от крика Агаты и взмахов драконьих крыльев.

– Как мы круто, да? – визжала сестра от восторга.

Согласно с Агатой скрипнула балконная дверь, и из-за неё – в стёганом голубом халате, словно Снежная королева, навстречу метели и огненному дыханию мамы – высунулась бабушка.

Мать дракона

– Ну… мойте руки, что ли… То есть руки и лапы! – скомандовала бабушка. Мы с Агатой уже зашли в квартиру и топтались в гостиной, снимая пальто, пока мама-дракон втискивалась в дверь. Дверь жалобно скрипела и сопротивлялась. Во дворе выла сигнализация у какой-то машины: видимо, её напугал дракон. В комнате мигала гирлянда, махал щупальцами дождик, приклеенный к зеркалу, на тумбочке стояли маленькая пластиковая ёлочка и неваляшка Дед Мороз. Вечно включённый телевизор жевал жвачку телешоу.

– А мама раздраконилась! А мама раздраконилась! – Агата скакала вокруг бабушки, запрокинув голову и корча рожи.

От тепла квартиры она почему-то не раскисла, а, наоборот, оживилась. Я наблюдал за этим, машинально прижимая к груди клатч. Из моей сестры будто выходил демон: раскрасневшееся лицо, всклокоченные волосы, одежда в саже. Энергии – хоть отбавляй. Но бабушку ни наш вид, ни тем более мама в виде дракона почему-то не напугали и не удивили. И даже ботинки – на Агатке и на мне – заставили её только поднять одну бровь. И хмыкнуть, как мама.

– А я так и поняла́. Днём звонила вашей маме, и она уже тогда в трубку плевалась, – сообщила нам бабушка и зыркнула на дракона, будто тот был не огнедышащим ящером, а просто её дочерью.

Я глянул на свои руки, облепленные сажей из маминого носа и комками тополиного пуха, выползшего из-под балконных закруток, и вздохнул:

– Мы не знаем, что с ней случилось. Пришла с работы раньше, сняла шапку, прошла на кухню – и вот…

– А я знаю! – фыркнула бабушка, выталкивая Агату в коридор.

Дракон тем временем наконец пролез сквозь балконную дверь – боком, втягивая живот. Чешуя у него сильно оттопырилась, крылья пришлось неудобно согнуть, буквально вывернуть в плечах. На морде замерли смущение, усталость и обида. Мне было так жаль его… Бедная мама!

Я хотел подойти и обнять её, но бабушка цапнула меня за шиворот и потянула к себе:

– Сними это… пальто. И что это у тебя в руках?

В руках был почерневший клатч. Мама забрала его у меня, поджав тёмные, горячие губы.

Бабушка глянула на неё исподлобья и продолжила:

– Иди… умойся и вымой руки.

Дракономама кивнула (мол, не сопротивляйся, иди в ванную), а сама уселась на пол, чтобы не сломать бабушкин диван.

– Не пойду! – вдруг почти прошипел я и сдвинул брови. А ещё выкатил грудь и напряг шею (папа делал так иногда, когда говорил с коллегами по зуму, – для устрашения).

– Это как? Это почему? – Бабушка удивилась и чуть наклонилась, будто я был маленьким.

А меня всегда ужасно раздражало, когда она разговаривала со мной как с малышом. И во всём старалась уравнять с Агатой.

– А потому, что рыцари вообще не моются. Вернее, моются три раза в год! – выдал я и для убедительности скрестил руки на груди.

Бабушка, словно рыба без воды, открыла рот и хотела было уже потребовать от мамы, чтобы она меня «успокоила», но взгляд её уткнулся в хихикающего дракона.

– А что с нашей мамой? С на-а-аше-э-эй ма-а-амо-о-ой! – решила вернуть себе внимание Агата. Она запрокинула голову, глядя на бабушку, а корону повесила на руку, как браслет.

– Какие такие рыцари? Вы что, все с ума посходили? Это ты мать в дракона превратил, рыцарь? – обозлилась бабушка.

Я молчать не собирался, но Агата снова влезла в разговор, выкрикнув из ванной:

– Сеня – рыцарь. Я – принцесса. А мама – дракон! Это я маму в дракона превратила: рыцари на такое не способны!

Снова-здоро́во… Мама захихикала ещё дымнее. С одной стороны, я радовался её хорошему настроению, а с другой – эта мелкая…

– Я родился раньше! А раз я родился раньше и я рыцарь, то ты не можешь быть принцессой! – крикнул я.

Агата высунулась из-за бабушки и показала мне язык.

– У меня есть корона! А у тебя что? Что у тебя от рыцаря есть?

– Грязные руки… Рыцари же не моются, – задумчиво проговорила бабушка.

Она кивнула мне, чтобы я все-таки пошёл умываться. Но я был уже слишком зол. Слишком! Раз Агата сбила коалицию с бабушкой, я… буду с мамой!

– С вашей мамой… С вашей мамой… Вот что с вашей мамой… Меньше надо читать всяких книжек по психологии. Это как прыщи на лице давить: вред-но! Я вот к этим психологам, тарологам, астрологам никогда не ходила и не пойду. А она только и делает, что шастает по всяким ведьмам!

– Маму заколдовали? – Агата открыла рот и запрокинула голову, чтобы лучше видеть стоявшую за ней бабушку.

– Не знаю я, что там с ней сделали. Только я с утра ей звонила, а она начала́ рассказывать мне о каких-то билетах и о том, что не может говорить со мной по телефону. Доигралась!

– Ты ничего не понимаешь в рыцарях… и драконах! – крикнул я бабушке из коридора и вернулся назад в гостиную. Уселся на пол в ногах у дракономамы и злобно засопел.

Тем временем бабушка вывела Агату из ванной. Успев где-то цапнуть расчёску, она принялась расчёсывать сестре волосы, не без претензии поглядывая на маму. Агата