Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко

непременно выводят в центр, на первый план, главных персонажей – одного, двоих, от силы троих, вокруг которых движутся остальные фигуры, чьи судьбы менее существенны, второстепенны, облики очерчены эскизно. <…> В пьесах Вампилова то и дело случаются происшествия исключительные, необыкновенные, и самая их невероятность – предмет пристального внимания писателя, его способ постигнуть смысл и суть драматического противоречия. Театр Чехова, как хорошо известно, управляем иными законами: драма постепенно проступает сквозь обыденное, вялое течение жизни, сквозь привычный ход разладившегося существования. Самые вероятные ситуации – самые интересные для Чехова. У Вампилова совсем иной подход к композиции пьесы, к её постройке, его драматургия по-иному соотнесена с реальностью. Невероятность для него – желанная гостья».

Но какими бы путями, подчас причудливыми и замысловатыми, ни шло освоение Вампиловым отечественных и зарубежных литературных традиций, почва, на которой возрос его талант, имеет один и тот же «химический» состав. «Он весь из русской классики», – настаивает Андрей Румянцев. «Корни его художественной системы уходят в глубь русской культуры…» – вторит ему Олег Ефремов.

Прежде чем двигаться дальше по основным этапам биографии Вампилова, стоит остановиться ещё на одном его увлечении – кинематографе, тем более что разговор на тему «Вампилов и кино» сводится чаще всего к дискуссиям об экранизациях его пьес. Между тем отечественные и зарубежные кинофильмы часто становились для Вампилова важным импульсом для самостоятельных творческих устремлений и поисков. В дальнейшем мы подробнее остановимся на кинематографических подтекстах его драматургии, а пока сделаем два предварительных замечания. Первое: заметим, что Вампилов был необычайно «насмотренным» человеком – он не только тратил время на продукцию советской киноиндустрии, уделяя почти равное внимание и проходным лентам, и подлинным шедеврам, но и «не упускал ни одной возможности посмотреть фильмы европейских мастеров» (Андрей Румянцев). Второе замечание можно редуцировать до положения, согласно которому проза и драматургия Вампилова полны самых разных преломлений кинематографического материала, до сих пор практически не обозначенных исследователями.

Скажем, в миниатюре «Шорохи» (1958), имеющей подзаголовок «Рассказ ночного сторожа» и построенной как монолог старика, караулящего магазин в каком-то провинциальном городе, упоминается фильм «Ночной патруль», снятый режиссёром Владимиром Сухобоковым годом ранее и ставший одним из лидеров тогдашнего кинопроката. Упоминание это может показаться простой деталью, позволяющей раскрыть внутренний мир героя, который томится от скуки и развлекается либо посещением заседаний суда («там всё одно: растраты, разводы и хулиганство»), либо походами в кино. Но в действительности практически вся миниатюра Вампилова – это пародийная реплика в адрес «Ночного патруля», своеобразный постскриптум к его просмотру. И текст Вампилова, и фильм Сухобокова по-настоящему объединяет не фигура ночного сторожа (в фильме он даже становится жертвой преступников), а общность посыла, окрашенного, правда, в разные эмоциональные тона. Если в «Ночном патруле» со всей серьёзностью проводится мысль, что главный враг советской торговли – не грабители со стороны, дерзкими вылазками сокращающие объём социалистической собственности, а воры, затаившиеся внутри самой системы и пользующиеся своим положением, чтобы проворачивать бессовестные махинации, то в «Шорохах» признание этого факта выглядит как ироническая сентенция. «Когда-то я работал в этом магазине продавцом, а теперь вот караулю… Но что это за работа! Мне даже немного совестно деньги получать. Ещё ни разу не было ничего такого… Воруют-то днём! За пять лет сменилось семь продавцов», – говорит ночной сторож[19].

Зарубежный кинематограф вызывал не меньший резонанс в творческом сознании Вампилова. Писатель Геннадий Машкин вспоминает, как однажды они с Вампиловым попали на закрытый показ в Доме кино, где получили возможность увидеть «Андалузского пса» Луиса Бунюэля и Сальвадора Дали. По словам Машкина, фильм ошеломил их «своей сюрреалистической грандиозностью». Других свидетельств того, как воспринял Вампилов этот эталонный образец киноавангарда, к сожалению, нет, но в его записных книжках есть фрагмент, навеянный, может быть, знаменитым прологом «Андалузского пса» – тем самым, где похожее на бритву облако движется по ночному небу и пересекает «глаз» луны: «Потом над чёрными крышами стало появляться воспалённое веко луны – большое растерзанное облако, сделалось тихо… Глаз луны, красный от бессонницы, остановился над лесом, пристальный и жуткий».

Нашу интерпретацию этого отрывка можно принимать или отвергать[20], но нет никаких сомнений, что пристальное чтение прозы и драматургии Вампилова позволит найти немало мотивов и образов, имеющих неоспоримое кинематографическое происхождение (мы к этой теме ещё будем возвращаться).

Голова кружилась от весны, от молодости, от удач. Я не гонялся тогда за счастьем, а наступал ему на пятки нечаянно.

Весна… радость… впрочем, несчастным можно быть и весной.

Счастливый человек всегда в чём-нибудь виноват. Перед многими людьми он виноват уже в том, что он счастлив.

Несчастные имеют более верное и точное представление о счастье. Где же мне это оценить?

…Что-то я последнее время подозрительно счастлив… Сбываются мечты, оправдываются надежды – не много ли сразу.

Мы для того и молоды, чтобы дерзать.

Мне хочется завоёвывать страны, открывать материки, драться с буйволами, лететь на луну – я становлюсь ребёнком (идиотом).

Весной 1959 года студент четвёртого курса Вампилов участвует в совещании молодых авторов Иркутской области – и вот итог: сборник его юмористических рассказов рекомендован к выпуску в Восточно-Сибирском книжном издательстве.

Военные сборы где-то в Забайкалье. Сохранились фотографии: Вампилов в форме у полевого артиллерийского орудия; Вампилов с автоматом на груди принимает присягу…

Осенью того же 1959 года, на пятом курсе, Александра (выражаясь словами Маяковского – «красивого, двадцатидвухлетнего») берут в штат «Советской молодёжи»[21]. Формально – стенографистом, поскольку журналистских вакансий не было; впоследствии Вампилова переведут на должность литературного сотрудника. В том же году, но несколько раньше, в газету пришёл Валентин Распутин – на должность библиотекаря.

…Лето 1960 года. Университет окончен. Незадолго до получения диплома Вампилов женится на Людмиле Добрачевой, тоже учившейся на филологическом отделении, только курсом младше. Брат Михаил к тому времени получил двухкомнатную квартиру в предместье (словечко, предположительно завезённое в Иркутск ссыльными поляками и прижившееся здесь) Глазково – на левом берегу Ангары, на 3-й Железнодорожной. В этой квартире Михаила, который работал геологом и немало времени проводил в экспедициях, поселились не только Александр с молодой женой, но ещё и его мама и бабушка.

Глазково, как ни странно, и сегодня сохраняет черты именно что предместья, пригорода. Ощущение, что ты где-то далеко за городом, в деревне, хотя не так уж далеки эти улочки от центра Иркутска. Тишина, какой не бывает в городе, «частный сектор» с местными особенностями в виде резных наличников, лай собак, крики петухов, грунтовые дороги… Сюда уже наступают высотки-новостройки, но старое предместье держится