Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927) - Александр Вадимович Панцов

критике политической экономии» с ее знаменитым «Предисловием» и некоторые другие) они особенно выделяли откровенно публицистическую и политизированную, но зато исключительно страстную, зовущую к непосредственным революционным действиям брошюру молодых Маркса и Энгельса «Манифест Коммунистической партии». Вот как, например, Ли Дачжао подходил к анализу марксистской теории в статье «Мои марксистские взгляды», написанной летом–осенью 1919 г.: «Сторонники исторического материализма обвиняются в детерминизме на основании того, что ход экономического развития считают естественным и неотвратимым. Поэтому противники Маркса утверждают, что социалистические партии марксистского направления, уверовав в детерминизм, кроме ожидания естественного вызревания общественной собственности, ничего не предлагают, ничем другим не занимаются, в результате чего они якобы стоят перед лицом большого кризиса. Здесь есть известная недоработка в самом материалистическом понимании истории. Однако именно тогда только стало понятно, что без народа нельзя осуществить социализм, когда в „Манифесте Коммунистической партии“ Маркс и Энгельс громко призвали мировой рабочий класс объединиться и свергнуть капитализм. Это величайшая заслуга марксизма. Независимо от того, признавать или не признавать марксизм, факт этот очевиден»[88].

Именно в «Манифесте» в первую очередь черпали китайские сторонники коммунизма подтверждение подлинно марксистского характера большевистской теории. В этом плане показательны, например, лекции будущего руководителя КПК Чэнь Дусю «Критика социализма», прочитанные в Юридическом институте в Гуанчжоу и опубликованные 1 июля 1921 г. в журнале «Синь циннянь». Обильно цитируя «Манифест», а также еще одну публицистическую работу Маркса — «Критику Готской программы» и сравнивая содержащиеся в них идеи с теоретическими и политическими позициями российских коммунистов и германских социал-демократов, Чэнь Дусю приходил к заключению: «Только в России возродили истинную суть учения Маркса, назвав ее коммунизмом… Лишь русская компартия и по словам, и по делам своим является подлинно марксистской, а германская социал-демократическая партия не только забыла учение Маркса, но и совершенно явно выступает против Маркса, хотя и рядится в тогу марксистов»[89].

О том же писал в конце декабря 1920 г. член шанхайского коммунистического кружка Ли Да в статье под характерным названием «Возрождение Маркса»: «Марксов социализм уже полностью осуществлен в России… Ленин отнюдь не творец, его можно назвать практиком, однако он сумел блестяще раскрыть истинную суть марксизма и умело применить его. В этом величие Ленина, и современники должны преклоняться перед ним.

Марксизм, извращенный Вильгельмом Либкнехтом, Бебелем, Бернштейном и Каутским, к настоящему времени, озаренный ленинским светом, смог возродить свой истинный облик»[90].

Понятно поэтому, что в полном согласии с учением Ленина и Троцкого первые марксисты Китая разрешали конкретные и стратегические проблемы китайской революции. Это достаточно подробно изучено в историографии, в том числе отечественной (имя Троцкого, разумеется, в соответствующей советской литературе практически не упоминалось, но речь шла о заимствовании китайскими коммунистами российского опыта социалистической революции). Остановимся лишь на наиболее характерных моментах.

Все китайские последователи большевиков в начале 20-х гг. сходились на том, что непосредственной целью их движения являлась подготовка собственного Октября. Китайская пролетарская революция, по их мысли, должна была уничтожить не только господство феодально-милитаристских сил в их стране, но и положить конец развитию капиталистических отношений: она должна была быть направлена против как старых эксплуататорских классов, так и новых, в том числе против национальной буржуазии. В то же время она рассматривалась и как антиимпериалистическая, целью которой считалось свержение засилья в Китае иностранного капитала. В результате такой революции в Китае, естественно, должна была быть установлена диктатура пролетариата. К таким мыслям в конечном счете, после соответствующих, как правило, кратковременных идейных колебаний[91], пришли Ли Дачжао, Чэнь Дусю, Ли Да, Ши Цуньтун, Юнь Дайин, Цай Хэсэнь, Ли Цзи и ряд других молодых китайских революционеров[92].

«Чистое дыхание» послефевральского ленинизма, то есть троцкистской теории перманентной революции, ясно ощущается в документах I съезда Компартии Китая (23–31 июля 1921 г.), провозгласившего следующие программные принципы КПК: «а) вместе с революционной армией пролетариата свергнуть капиталистические классы, возродить нацию на базе рабочего класса и ликвидировать классовые различия; б) установить диктатуру пролетариата, чтобы довести до конца классовую борьбу вплоть до уничтожения классов; в) ликвидировать капиталистическую частную собственность, конфисковать все средства производства, как-то: машины, землю, постройки, сырье и т. д., и передать их в общественную собственность; г) объединиться с III Интернационалом»[93]. Этот курс определил и принятую на съезде тактическую линию: «Наша партия одобряет форму советов, организует промышленных и сельскохозяйственных рабочих, солдат, пропагандирует коммунизм и признает социальную революцию в качестве нашей главной политической установки. Она полностью порывает все связи с желтой интеллигенцией и другими подобными группами»[94].

Последний тезис, прозвучавший в «Первой программе Коммунистической партии Китая», получил дальнейшее обоснование и развитие в принятом также на I съезде «Первом решении о целях КПК». «В отношении существующих политических партий, — записано в документе, — должна быть принята позиция независимости, наступательности и недопущения их в свои ряды. В политической борьбе, в выступлениях против милитаризма и бюрократии, в требованиях свободы слова, печати и собраний мы обязаны открыто заявлять о своей классовой позиции; наша партия должна защищать интересы пролетариата и не вступать ни в Какие отношения с другими партиями или группами»[95].

Изоляционистской позиции придерживались члены компартии и по отношению к такой национал-революционной организации Китая, как Гоминьдан, возглавлявшейся Сунь Ятсеном. С учетом этого следует с большой осторожностью относиться к известному заявлению одного из делегатов I съезда Чэнь Таньцю о том, что I съезд КПК будто бы принял следующую установку: «Вообще к учению Сунь Ятсена нужно подходить критически, но отдельные практические прогрессивные действия необходимо поддерживать, применяя формы внепартийного сотрудничества»[96]. Возможно, данная точка зрения и прозвучала в ходе дискуссии на съезде, однако, судя по документам, она была отвергнута большинством депутатов.

Как видно, юные сторонники коммунизма в Китае кое в каких вопросах были даже радикальнее Ленина и Троцкого: последние, например, никогда не зарекались от любого сотрудничества с другими политическими силами. Но уж слишком велико, похоже, было желание китайских левых радикалов, только что официально порвавших с национал-демократизмом, заявить о своей действительной идейной и организационной конституционализации!

Заимствуя большевистскую теорию, участники формировавшегося коммунистического движения в Китае особенно сильный акцент делали на содержащихся в ней принципах интернационализма. И это понятно. Ведь только с победой мировой революции они, подобно их российским кумирам, могли с достаточным основанием связывать надежды на построение в своей стране социализма. Именно вера в наступавший мировой Октябрь позволяла им с легкостью абстрагироваться от национально-политической специфики Китая (засилье империалистов и господство милитаристов), игнорировать отсутствие в Китае материальных предпосылок, необходимых, по Марксу, для перехода к социализму, да и вообще — находить оправдание собственному радикализму. «Чтобы