Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад

подробно на истоках промышленной революции: на Западе о ней сказано очень много. Мы сами, в лихорадке гарбзадеги, годами трубим эти глупости в школах, по радио и в прессе. Ренессанс, изобретение компаса, открытие Америки и плавание вокруг мыса Доброй Надежды, создание парового двигателя, покорение Индии, открытие электричества и так далее. Эти темы проходят в пятом классе на уроках географии.

Когда Запад – мир средневекового христианства – был почти окружен исламом, то есть когда исламские государства с двух или трех сторон (с востока, юга и юго-запада) угрожали ему полным уничтожением и вынудили Запад уйти в глухую оборону в нескольких северных средиземноморских королевствах, тогда Европа была грубо разбужена и начала действовать с отчаянием загнанной в угол кошки. Это случилось в VI (XII христианском) веке – исламский мир простирался тогда от Университета Кордовы до медресе в Балхе и Бухаре[75]. Иерусалим и его окрестности, все восточные, западные и южные берега Средиземноморья находились в руках мусульман. Даже Сицилия была мусульманской базой. Тогда мирные христиане, браня исламский джихад, превратились в крестоносцев и отправились в долгие походы, из которых принесли в Европу дух исламской науки. Через пять-шесть веков эти заимствования превратили христианский Запад в центр науки и капитала, а через семь-восемь веков – в центр промышленности и технологии. Таким образом, христианский Запад, столкнувшись с опасностью поражения и гибели от рук ислама, пробудился, занял оборону и нанес спасительный контрудар. Не пора ли теперь и нам, почувствовав угрозу уничтожения, подняться, занять оборону и оказать сопротивление Западу?

Но мы апатичны и погружены в сон, поэтому я должен сделать несколько замечаний о том, что вам, возможно, мало известно. Обратимся к истории цивилизаций, чтобы увидеть общую картину.

До открытия морских маршрутов главный, если не единственный торговый путь – Шелковый путь, по нему на Запад доставляли пряности, бумаги и другие товары – с дальнего Востока на дальний Запад, из Китая и Индии к берегам Средиземноморья, проходил через Иранское нагорье. Наши ключевые города возникали вдоль маршрутов этих караванов, несущих богатства с двух концов света. Тень от их стен и башен давала приют караванщикам. Отсюда круги активности расходились по городам и селам. Дорога шла через Кандагар, Герат, Тус, Нишапур и «Сто ворот»[76], Рей, Казвин, Тебриз, Хой и Эрзерум и заканчивалась в Трабзоне или в Диярбакыре и Триполи (Северный шелковый путь). Другой маршрут соединял морем реку Инд с Ормузским проливом и островом Кешм, сушей вел на Керман, Йезд, Исфахан, Саве, Хамадан, Керманшах, Мосул к восточным портам Средиземноморья. Упомянем еще прибрежную равнину Мазендерана и равнину Хузестана. Остатки древнейших цивилизаций Иранского нагорья сохранились в этих городах или похоронены в окрестных холмах.

Однако, когда открылись морские пути и моряки нашли в себе смелость бороздить моря и океаны вдали от безопасных берегов, Запад покорил новый континент, Америку (которая сама по себе была мостом к дальнему Востоку), и торговля покинула наши земли. Города опустели, а наша цивилизация превратилась в пустую сброшенную змеиную кожу, оболочку от караван-сараев, городов, обычаев и культуры, веры и убеждений, экономических устоев. Тогда мы узнали нищету в прямом смысле слова. Мы оказались потеряны для мира живых и стали кладбищем сладких воспоминаний о нагруженных товарами караванах[77]. Когда богатство отвернулось от наших городов и прямиком по морю начало переносить Китай и Индию в Европу, о нас забыли, и мы укрылись в коконе суфизма в сефевидском изводе и правительства национального единства, опирающегося на шиизм. Мир отвернулся от нас, и мы отвернулись от мира. Мы объявили Запад нечистым. Когда две стороны света соединили пути, делающие ненужным гостеприимство наших караван-сараев, мы стали всего лишь нейтральной областью рядом с Индией, от которой требовалось жить спокойно и не совершать глупостей, не создавать проблем для Ост-Индской компании. Так продолжалось до тех пор, пока в Хузестане не забил мощный нефтяной фонтан, благодаря чему мы снова оказались в центре внимания и стали предметом раздора между Западом и Востоком, Британией и Америкой. Кстати, в печати я не встречал анализа указанной причины прогресса Запада и отсталости Среднего Востока за последние три столетия, а она заслуживает исследования.

Второе важное обстоятельство: князья республик и представители авангарда торгующих христиан (или христианских торговцев) не были первыми, кто заключил договоры с языческими кочевыми племенами на нашем северо-востоке: последние были нужны и крестоносцам для дополнительного давления на мусульман. Багдадские халифы с их помощью подавляли восстания в Хорасане и Ираке. Их интриги дотягивались до гор Каракорума; они в разные времена предоставляли племенным бандам – гузов, сельджуков, монголов – право на проход, использование пастбищ и поселение в восточной части исламского мира[78]. К концу эпохи Саманидов[79] все начальники Хорасана, Балха и Ирака были племенными вождями: Атабеки, Арсланы, Сабук-текины. Поиск союзников для возможной войны с исламом начался задолго до того, как поднялись башни и стены генуэзских и венецианских торговых домов[80]. Вот что написал об этом один европеец:

Христианство у тюрок имело большое историческое значение. Мы знаем, что Согдиана[81], где западные тюрки селились с 565 года, была одним из величайших центров Несторианской церкви. Именно отсюда, а также из Балха, несторианские миссионеры отправлялись крестить Азию. Судя по всему, к тысячному году они сумели привести ко Христу арьергард тюркских племен в Центральной Азии. Эти племена включали онгутов Внутренней Монголии, кереитов Центральной Монголии, найманов Западной Монголии. Если не считать уйгуров, которые еще раньше подверглись христианскому влиянию в пустыне Гоби, следует учитывать несторианскую веру всех этих западных тюрок, составлявших важную часть войска Чингисхана; только тогда возникнет правильное представление о полухристианском характере империи Чингисхана. (Grousset R. La face de l’Asie. Paris, 1962. P. 55.)

Наверное, неслучайно исламский мир подвергся нападению с двух сторон в VII–VIII веках хиджры (XIII–XIV веках христианской эры). На мусульман одновременно напали с востока монголы-«полухристиане», а с запада – крестоносцы-христиане. В это время на сцене появился Марко Поло со своими спутниками:

Европейцы XIV–XV христианских веков – те, кто сражался с турками-османами, – освоили западное побережье Африки, обогнули мыс Доброй Надежды и воевали с мусульманами в Индийском океане (исходя из ошибочного предположения, что там, за океаном, они найдут своего давнего союзника в борьбе с мусульманами, то есть предводителя монголов[82]), – продолжили дело первых крестоносцев поколений[83].

Третье обстоятельство заключалось в том, что крестоносцы, отправившиеся покорять исламский мир, происходили из всех европейских стран, от Швеции