«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Левоновна Степанян

«Городничий. Как же мы теперь, где будем жить? Здесь или в Питере?

Анна Андреевна. Натурально, в Петербурге. Как можно здесь оставаться!» (III, 287).

Вместо волевой деятельности, обращенной в будущее, у них одни миражи – такие же летучие, как воображаемое амбре в воображаемой питерской комнате Анны Андреевны: «Я не иначе хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.) Ах, как хорошо!» (III, 288).

С городничим связано сразу двое небесных покровителей: Антоний Великий[57] и Онуфрий Великий[58] (единственный Онуфрий в календаре).

Антоний – пустынножитель, боровшийся с дьявольскими искушениями. Во времена Гоголя было широко известно предание о том, как Антоний услышал в храме евангельские слова: «…продай имение свое и раздай нищим…»[59]. Городничий же, напротив, только и делает, что поддается искушениям и стяжает.

Если Антоний стал покровителем героя при крещении, то второй святой, Онуфрий Великий, как бы выбран сознательно. Его имя звучит, когда купцы приходят жаловаться Хлестакову: «Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь» (III, 276).

Онуфрий – это раннехристианский подвижник, аскет. Жил в пустыне, носил одежду из листьев финиковой пальмы, с нее же кормился плодами. Городничий же кормится богатыми подношениями купцов и вовсе не изможден аскезой.

Оба покровителя городничего имеют эпитеты «великие». В этой перспективе иначе прочитываются пояснения Гоголя для господ-актеров: «ведет себя очень солидно; довольно сурьезен; несколько даже резонер; говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало. Его каждое слово значительно» (III, 219).

Эти же эпитеты задают перспективу к психологической подоплеке легковерия городничего, его готовности принять на веру все посулы Хлестакова. Как Господь явил миру величие Антония и Онуфрия, так и у городничего есть причины полагать, что с помощью небесных покровителей в Петербурге будет, наконец, явлено и его величие: «Как кажется, в этом содержится недвусмысленное указание автора на наполеоновский комплекс, манию величия городничего»[60].

Аммос Фёдорович Ляпкин-Тяпкин. Заявлен отцом семейства и «отцом правосудия». Но так же, как и городничий, соответствует этому статусу лишь внешне: «представляющий его должен всегда сохранять в лице своем значительную мину» (III, 220).

Когда встал вопрос, кто первым пойдет к Хлестакову, чиновники упрашивали судью так: «…не оставляйте нас, будьте отцом нашим!» (III, 265).

Аммос Фёдорович мыслит свою судейскую деятельность исключительно в контексте отношений с начальством, но никак не в контексте обязательств перед городом: «Начальство имеет тонкие виды: даром что далеко, а оно себе мотает на ус» (III, 222).

Он радеет об охоте, взятки берет борзыми щенками – словно собаки заменяют ему детей, а охота – семью. Есть у него дети и не от жены, если верить доносу Земляники: «Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы изволили видеть; и как только этот Добчинский куда-нибудь выйдет из дому, то он там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов… И нарочно посмотрите на детей: ни одно из них не похоже на Добчинского, но все, даже девочка маленькая, как вылитый судья» (III, 270).

В ранних редакциях Ляпкина-Тяпкина звали Макар Николаевич. Аммос, в честь которого автор переименовал героя, – один из двенадцати «библейских малых пророков», других святых с таким именем нет. Амос (Аммос) был пастухом, обличавшим народ и предсказывавшим грядущие наказания: «Амос предсказывает грозный суд Божий на соседние с Иудеею земли и на самый Израиль, предостерегает, увещевает его, грозит ему и трогательно убеждает покаяться»[61]. Показательно, что главная тема высказываний покровителя судьи Ляпкина-Тяпкина – суд Божий.

В Книге пророка Амоса обличаются неправедные судьи: «Продают правого за серебро и бедного – за пару сандалий» (2:6); «О, вы, которые суд превращаете в отраву и правду повергаете на землю!» (5:7); «…вы, враги правого, берете взятки и извращаете в суде дела бедных» (5:12); «Вы… суд превращаете в яд и плод правды в горечь…» (6:12). Пророк словно предупреждает и судью, и прочих персонажей комедии: «Истреблю судью из среды его и умерщвлю всех князей его вместе с ним, говорит Господь» (2:3).

Артемий Филиппович Земляника. Отец большого семейства, он перечисляет Хлестакову всех своих детей: Николай, Иван, Елизавета, Марья, Перепетуя. Он – «отец» больных и бедных, о которых совершенно не заботится: он ими кормится.

Земляника напоминает школьника-ябедника, который с удовольствием докладывает про шалости своих одноклассников строгому учителю в расчете на личную выгоду.

Считается, что покровитель Земляники – Артемий Веркольский. Он погиб от удара молнии, и от его мощей случилось множество исцелений. Земляника же исцелением вверенных ему больных не озабочен, и потому «молния, поразившая его небесного покровителя и ознаменовавшая святость и избранность последнего, в случае с попечителем богоугодных заведений обрушится на его голову Божьей грозой»[62], которую Гоголь назвал «электрическим потрясением» в «Замечаниях для господ актеров».

Лука Лукич Хлопов. Отец семейства – и юношества по долгу своей образовательной службы. Но система образования для него не поприще, в котором рождается общественное будущее, а мучительные отношения и с начальством, и с миром. В этих отношениях он не отец, но запуганный мальчик, которого любой может застращать: «Не приведи Бог служить по ученой части! Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный человек» (III, 225).

Хотя в народном сознании имя Лука ассоциируется с эпитетом «лукавый», есть предположение, что полное имя смотрителя училищ – Лукиан, потому что жена зовет его «Луканчиком». Вероятнее всего, это отсылка к святому Лукиану Антиохийскому, который, будучи пресвитером в Антиохии, открыл школу. В ней он не только наставлял учеников, но и исправлял тексты Священного писания, искаженные еретиками и переписчиками. Также есть этимологическая связь между именем Лукиан и латинским корнем «lux» («свет»). Предполагается, что Гоголь имел в виду такие отсылки к Евангелиям: «…если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф. 6:22); «…свет, который в тебе, не есть ли тьма?» (Лк. 11:34).

Все эти отсылки относительно Хлопова акцентируют, насколько он противоположен тому небесному образу, с которым связан, насколько он этот образ исказил.

Пётр Иванович Добчинский. Помещик, не состоявшийся как истинный отец. В семье у него беспорядок: старший сын родился до брака, а дети, рожденные в браке, не его, а судейские. Детское, доотцовское состояние Добчинского подтверждается и его страхом перед ревизором, страхом, который