Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

Я не пытаюсь объяснить почему, хотя, наверное, нужно было. Это могло бы предотвратить следующий вопрос.

– Откуда вы узнали порядок?

Я бормочу что-то о том, что в больнице кое-кто поделился со мной информацией, что я получил список вполне законным образом – это откровенная ложь. Женщина настораживается, но возможность получить для сына сердце пораньше убеждает ее впустить меня в дом.

– Энди наверху, в своей комнате. Я позову его. Можете присесть здесь, – она указывает на место за обеденным столом. – Хотите, я сварю кофе или еще что-нибудь?

Но она уже поднимается. Я даже не уверен, что она слышит мое: «Нет, спасибо».

Когда она уходит, я отодвигаю деревянный стул, царапая ножками паркет, и сажусь. Несколько шагов при входе в дом по-настоящему вымотали меня. Я расстегиваю сумку, вытягиваю трубку концентратора и ввожу канюли в нос. Я включаю аппарат, и свежий, прохладный воздух наполняет мои легкие. Я ощущаю прилив сил. Только теперь я понимаю, как медленно и незаметно старел.

Я чувствую, что нарушаю приватность семьи, сидя здесь, дыша кислородом и осматривая чужой дом, но не могу устоять перед соблазном рассмотреть фотографии на стенах.

Свадебная фотография – на ней молодая женщина, открывшая мне дверь, с улыбающимся женихом.

Та же женщина через несколько лет в больничной одежде с новорожденным сыном на руках.

Мальчишка в футбольной форме. Лицо скрыто за шлемом и маской.

Подросток в футболке Брауновского университета. Волосы небрежно зачесаны набок.

Кто-то медленно спускается по лестнице. Появляется этот самый парень, но плечи его поникли. Юный и полный сил на фотографии, он появляется передо мной слабым и бледным. Ему трудно идти. Видеть его снимок в футбольной форме слишком тяжело. Мать помогает ему сесть напротив меня. Он делает глубокий вдох, словно теряя последние силы, и смотрит на меня.

– Простите, что побеспокоил, – говорю я. – Я не отниму много времени. Мне просто хотелось, чтобы вы рассказали о своей болезни.

– О моей болезни? – повторяет он, и я понимаю, как жестоки мои слова. Но парень просто пожимает плечами. – Похоже, она была у меня всегда, но симптомы проявились только на первом курсе колледжа.

– Эту болезнь часто связывают с алкоголизмом или диабетом, – говорит его мать. – Но у Энди ничего такого нет. И в семье у нас… – Голос ее дрожит, словно ей стыдно.

– Вы учитесь в Брауне?

Энди кивает, но мать с гордостью говорит:

– Он всегда стремился поступить в университет Лиги плюща. И вот мечта исполнилась. Он хотел стать инженером. Они с профессором занимались устройством поглощения углекислого газа, и вдруг он потерял сознание…

– Мама, – останавливает ее Энди. – Хватит. Это неважно.

После неловкой паузы я пытаюсь улыбнуться:

– Это очень интересно. Похоже, вас ждет великое будущее.

Энди кивает, но это лишь жест. Словно мы говорим о ком-то другом.

– В середине первого курса мне стало хуже. Я пошел к врачу и… – Он пожимает плечами, словно все это неважно.

– И теперь вы ждете новое сердце.

– Это наша единственная надежда, – подхватывает мать, и я обращаю внимание на местоимение «наша», а не «его». Я вспоминаю Деллу, но гоню эту мысль. – В последние две недели ему стало намного хуже. Мы надеялись, что его передвинут в начало списка.

Это последний удар.

– Я отнял у вас много времени, – говорю я, хотя пробыл в доме всего несколько минут. Я увидел и услышал все, что было нужно. Если я соглашусь на пересадку сердца, то приближу этого невинного юношу из университета Лиги плюща к смерти. – Я хочу, чтобы вы знали: если мне предложат пересадку, я откажусь. Энди сможет получить сердце. Я уже проверил – у нас одна группа крови.

Я смотрю на них и понимаю, что поступаю правильно. Их глаза светятся благодарностью. Мать Энди поднимается и берет меня за руку:

– Если вы сделаете это для Энди, мы будем вечно благодарны.

Она дает мне телефон, и я записываю его в свой мобильник. Я пожимаю ей руку, и мы оба смотрим на Энди. Он явно выглядит лучше, чем когда я увидел его впервые. Удивительно, что делает с человеком надежда.

Я уезжаю, чувствуя себя лучше, чем когда-либо. Я начинаю подсчеты. Если новое сердце в среднем появляется раз в четыре месяца, я смогу протянуть еще год? Кто знает, может, даже два или три? Я смогу спасти десяток жизней.

И это для меня важно.

Глава 6

Когда Дженни не стало, я думал, что никогда не встану с постели. И не вставал бы, не будь необходимости принимать чертову таблетку, чтобы дышать. И очень скоро я решил не принимать ее больше – и покончить со всем раз и навсегда. Но потом появился список мальчишки. Пять желаний. И каким-то чудом это изменило все – даже для такого измученного жизнью старика, как я.

Всем нам нужна цель, и я обрел свою.

Из дневника Мюррея Макбрайда

Все в моей жизни крутилось вокруг меня. Это я был больным ребенком, к которому было приковано всеобщее внимание. Мюррей помог исполнить мои желания. Даже пытаясь исполнить последнее желание Тиган, я оставался на сцене, на виду у всех. Я был тем, на кого смотрели.

И мне очень приятно отступить в тень, по крайней мере, чуть-чуть. Сначала дать Делле послушать сердце Тиган, потом сказать Энди и его матери, что он станет в списке вторым. Но больше всего мне хотелось приступить к следующему пункту своего списка: заняться желаниями Александры.

Мнение отца Джеймса о желаниях – это одно. Я ценю его. Но, сам того не понимая, я искал поддержки Деллы. Нет, не просто искал, мне это было необходимо. В конце концов, я собираюсь воссоздать то, чем занимался вместе с Тиган, а это можно расценить как предательство.

Но теперь одобрение Деллы озарило мою душу светом. Тиган направляет меня. Она говорит, что это даст мне ощущение смысла жизни – до того момента, когда ее сердце остановится навсегда. Я, как и Мюррей, должен сделать что-то хорошее в то малое время, что мне осталось. Кому-то может показаться странным, что «малое время» меня совсем не пугает. Ну не совсем, наверное, немного все же пугает. А кто не испытывал бы страха перед смертью и всей неопределенностью, которая за ней следует? Но мне не впервой сталкиваться с подобным. Долгие годы я понимал, что утром могу не проснуться. Даже когда получил новое сердце, риски сохранились.