Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

украшение, которое выглядело скромно только потому, что стоило, наверное, как моя годовая аренда. Она улыбнулась залу, задержала взгляд на Демьяне и произнесла:

— Простите за вторжение. Меня пригласили на благотворительную часть вечера, но, кажется, я немного рано.

Савельев поднялся первым.

Потом остальные мужчины.

Демьян тоже встал.

Я осталась сидеть на полсекунды дольше, чем нужно, и только потом поднялась. Не потому, что хотела проявить неуважение. Просто мое тело устало мгновенно, как будто заранее знало: сейчас будет больно.

Эвелина подошла к столу.

— Демьян.

— Эвелина.

— Кирилл Павлович.

— Эвелина Андреевна.

Они здоровались так, будто их связывала не просто светская привычка, а отдельный слой жизни, куда мне доступа не было и быть не могло.

— Мила, — сказала Эвелина, наконец заметив меня. — Как приятно. Вы и здесь все держите под контролем?

— Стараюсь, чтобы вечер прошел без лишних накладок.

— Уверена, с вами это невозможно.

Комплимент.

Почти.

Я уже знала: у Эвелины комплименты были как красивые коробки, внутри которых лежала игла.

Демьян повернулся к официанту.

— Поставьте еще один прибор.

— Не нужно, — сказала Эвелина. — Я буквально на несколько минут.

Но села.

Конечно, села.

И не где-нибудь.

Свободное место оказалось рядом с Демьяном.

Я посмотрела в планшет, хотя там не было ничего нового. Просто надо было куда-то деть глаза.

Разговор изменился сразу.

До Эвелины говорили о сроках, гарантиях, этапах. После Эвелины — о благотворительном фонде, закрытом аукционе, семье Ланских, старом особняке на Остоженке и том, как важно бизнесу “оставаться человеческим”.

Я слушала и думала, что у богатых людей удивительный талант говорить о человечности в залах, где официант извиняется за то, что налил воду на два сантиметра меньше.

Демьян отвечал сдержанно. Но с Эвелиной он был другим.

Не теплее.

Просто чуть менее закрытым.

Она знала, где сделать паузу. Где улыбнуться. Где напомнить об их прошлом так, чтобы это не звучало прошлым.

— Помнишь тот ужин у Крамских? — спросила она. — Ты тогда впервые отказался от выступления, потому что считал, что благотворительность не должна превращаться в спектакль.

— Я и сейчас так считаю.

— А все равно выступаешь.

— Теперь у меня есть люди, которые говорят, когда надо.

Эвелина повернулась ко мне.

— Мила?

Я не успела понять, вопрос это или удар.

— В том числе, — сказал Демьян.

Он сказал спокойно. Даже правильно.

Но Эвелина улыбнулась так, будто получила именно то, что хотела.

— Это прекрасно, когда рядом есть такие полезные люди.

Опять.

Я поставила стакан на стол чуть тише, чем хотелось.

Инга Руденко перевела взгляд с Эвелины на меня. Кажется, она поняла. Женщины часто понимали такие вещи быстрее мужчин.

— Полезные люди в сделках вообще редкость, — сказала Инга. — Особенно если они умеют читать документы.

Я почувствовала к ней неожиданную благодарность.

Эвелина не изменилась в лице.

— Разумеется. Я не умаляю заслуг Милы. Наоборот, восхищаюсь. Не каждая женщина умеет так раствориться в работе мужчины и не потерять улыбку.

Вот теперь тишину услышали все.

Не длинную. Не скандальную.

Но на секунду за столом замер даже официант с графином.

Я посмотрела на Демьяна.

Он смотрел на Эвелину.

Не на меня.

На нее.

— Эвелина, — сказал он низко. — Не стоит.

Не стоит.

Господи.

Не стоит.

Не “это неуместно”.

Не “Мила Сергеевна здесь как специалист”.

Не “не говори так о ней”.

Просто “не стоит”.

Сухо. Поздно. Так, чтобы остановить фразу, но не признать рану.

Эвелина чуть склонила голову.

— Прости. Я не хотела задеть.

Хотела.

Конечно, хотела.

Но за столом уже нельзя было сказать правду без того, чтобы не стать проблемой вечера.

Я улыбнулась.

Той самой улыбкой. Рабочей. Спокойной. Мертвой.

— Все в порядке.

И сразу поняла, что соврала не им.

Себе.

Ничего не было в порядке.

Демьян посмотрел на меня.

В этот раз — на меня.

Я увидела в его глазах задержавшееся раздражение. Может быть, на Эвелину. Может быть, на ситуацию. Может быть, на меня за то, что я сказала “все в порядке”, хотя он наконец понял: нет.

Но было поздно.

Савельев спас всех делом.

— Раз уж мы вернулись к документам, — сказал он, — у нас есть вопрос по резервному подрядчику.

Я почти физически почувствовала, как разговор снова встал на рельсы.

Работа.

Вот где я умела дышать.

— По “СеверСтрой Консалт”? — спросила я.

Савельев кивнул.

— Именно. У нас служба рисков не видит достаточной истории.

Кирилл улыбнулся.

— История компании короткая, но команда опытная.

— Команда — это люди, — сказала Инга. — А договор подписывает юридическое лицо.

Я открыла планшет.

Демьян повернулся ко мне.

— Орлова?

Я встала.

Не резко. Спокойно.

— По “СеверСтрой Консалт” действительно короткая история. Компания зарегистрирована недавно, но в пакете указаны проекты, выполненные командой до регистрации. Проблема в том, что подтверждения этих проектов нет в основном комплекте. Есть только письмо от подрядчика.

Кирилл посмотрел на меня так, что я почти услышала: “Не сейчас”.

Но сейчас было именно то время.

Потому что за столом сидели люди, которым тоже не нравился “СеверСтрой”. И если я промолчу, завтра Кирилл скажет, что вопросов не было.

— Поэтому, — продолжила я, — я бы предложила не убирать подрядчика из схемы сразу, а перевести его в резерв до предоставления подтверждающих актов и независимой проверки.

Мельников нахмурился.

— Это сдвинет график.

— На два дня, — сказала я. — Если документы реальные. Если нет, лучше потерять два дня сейчас, чем получить остановку площадки через месяц.

Савельев посмотрел на Демьяна.

— Разумно.

Кирилл вмешался мягко:

— Мила Сергеевна, вы сейчас предлагаете изменить утвержденную структуру?

Я посмотрела на Демьяна.

Не на Кирилла.

— Я предлагаю не подписывать слабое место, пока оно не стало вашей ответственностью.

За столом снова стало тихо, но теперь иначе.

Не из-за Эвелины.

Из-за дела.

Демьян медленно положил руку на край стола.

— Переводим “СеверСтрой” в резерв до проверки, — сказал он. — Грановский, завтра к десяти мне подтверждения по команде и актам. Орлова, зафиксируйте протокол.

Кирилл улыбнулся.

— Конечно.

Но глаза не улыбались.

Я села и быстро внесла решение в протокол встречи. Пальцы стучали по экрану ровно. Слишком ровно. Внутри все трясло от запоздалой злости, но руки, как всегда, работали хорошо.

Остаток ужина прошел почти безупречно.

Почти — потому что Эвелина больше не говорила со мной напрямую, но иногда смотрела так, будто я стала для нее не просто удобной мишенью, а неприятной помехой.

Почти — потому что Кирилл был слишком спокоен.

Почти — потому что Демьян после решения по “СеверСтрой” дважды хотел что-то сказать мне, но каждый раз выбирал рабочую формулировку.

Когда гости начали расходиться, я собрала документы, проверила, что протокол отправлен всем участникам, и вышла в коридор ресторана. Там было прохладнее. Я впервые за вечер вдохнула нормально.

На телефоне висело сообщение от Таисии:

“Ты жива? И не говори просто да. Это неинформативно”.

Я написала:

“Жива. Зла. Устала. Потом расскажу”.

Ответ пришел сразу:

“Вот это уже похоже на правду”.

Я почти улыбнулась.

— Орлова.

Я обернулась.

Демьян стоял у выхода из зала. Один. Без Кирилла, без Эвелины, без партнеров.

В коридорном свете он выглядел уставшим. Не так, как в офисе. Там