Вокруг Финляндского вокзала. Путеводитель по Выборгской стороне - Владимир Ильич Аксельрод

года. За участие в студенческих волнениях в конце 1859 г. Манассеин выслали под надзор к отцу в Казань, где он снова поступил в университет. Однако и здесь он пробыл всего лишь около года. В 1861 г. в университете произошла «Струвевская история» (изгнание старого реакционного профессора Струве из аудитории), и Манассеина совместно с другими шестью студентами отчислили как одного из наиболее непримиримых.

На сей раз он продолжил обучение в Дерптском университете. В первый год Манассеин усиленно занимался химией и по обыкновению протестовал против здешних порядков. В столичные газеты писал о немецких злоупотреблениях, за что подвергся двухмесячному аресту в III Отделении. После отсидки ректор заявил, что диплом пятикурснику Манассеину здесь не получить и ему лучше перейти в другой университет.

Так, в 1864 г. он оказался в Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге с понижением курса, но зато с возможностью заниматься в клинике самого С. П. Боткина. 31 декабря 1866 г. продолжавшееся девять лет обучение наконец-то закончилось. Манассеин сдал лекарский экзамен и остался при Академии на три года для дальнейшего усовершенствования. Он продолжил заниматься в клинике С. П. Боткина, а последний год в качестве ассистента в клинике В. Г. Бессера.

Затем Манассеин сдал докторский экзамен, защитил диссертацию «Материалы к вопросу о голодании». В 1870 г. началась его учебная командировка за границу, где он работал в Вене и Тюбингене в лабораториях и клиниках известных в то время ученых. В 1872 г. Манассеин возвратился в Академию и получил одобрение представленных им работ, а после пробной лекции был утвержден доцентом общей патологии и диагностики и в октябре 1873 г. приступил к чтению лекций и практическим занятиям со студентами III курса.

В 1875 г. его избрали адъюнкт-профессором, а через год ординарным профессором частной патологии и терапии, причем для студентов III курса Академии он читал курс практической диагностики. Лекции Манассеина активно посещались не только студентами всех курсов, ходили к нему на лекции и врачи[161].

Как отмечал Г. Г. Скориченко, профессор и историк Военно-медицинской академии: «Манассеин принадлежал к числу самых блестящих, энергичных и любимых преподавателей. Говорил он с необыкновенным увлечением и, отличаясь громадной начитанностью, знакомил слушателей, как с современным состоянием известных вопросов, так и их историей. При этом затрагивал предметы гигиены, общей медицины, указывал постоянно на высшие идеалы, к которым должен стремиться врач, как гражданин и представитель науки. Любовь к больному он проявлял тем, что почти ежедневно обходил клинику два раза, утром и вечером, между тем, как его товарищи – профессора по отношению к клинике напоминали редкую птицу, которая кое-когда появится и немедленно скроется. Как получивший хорошее воспитание и представитель аристократической семьи, Манассеин был отменно вежлив не только с докторами и студентами, но и с больными солдатами, с последними он обращался на „вы“. Больным он присылал лакомства и кушанье от своего стола. Все новые способы лечения или распознавания, которые обещали успех, проверялись у него в клинике. Студенты занимались ежедневно по вечерам практически под руководством ординаторов клиники. Много докторов и студентов производили научные исследования; очень многие, работавшие в других академических лабораториях или клиниках, а также в провинции, получали от него темы для научных трудов. Для всех, желавших посоветоваться о каком-нибудь научном вопросе или о своем личном деле, квартира Манассеина была открыта ежедневно. О всех занимавшихся под его руководством он заботился буквально, как родной отец: ободрял, исправлял сочинения, старался где-нибудь пристроить, иногда помогал деньгами. Неудивительно, что Манассеин сделался центральной фигурой в Академии. Ни в одном из академических учреждений не производилось столько ученых работ, ни в одном не скоплялось так много занимающихся, ни в одном не встречалось такого заботливого отношения к нуждам больного. В „Материалах к истории кафедры“ говорится, что „Особое внимание он уделял будущей роли врача и его нравственным обязанностям по отношению к больным и обществу“. „Врач должен отдаваться принимаемому на себя долгу всей душой, бескорыстно, с любовью и самоотвержением“, – утверждал Манассеин. Как преподаватель профессор Манассеин был одним из выдающихся и блестящих лекторов не только при нашей кафедре, но и вообще за весь исторический период Академии. Это был идеальный преподаватель, какой только мог быть на кафедре частной патологии и терапии. Он был человеком, обладающим критичным умом, обширными историко-литературными сведениями, превосходным даром слова и тонкой способностью читать содержательные лекции, используя при этом большое количество материалов. Особенно были богаты по содержанию его лекции по этиологии и по истории медицины…

Манассеин был не только преподавателем медицины – он был „учителем жизни“. Он готовил не просто врачей, а воспитывал ответственных работников, любящих свою профессию и относящихся к больным с любовью, как к своим близким».

По словам Г. Г. Скориченко: «Не меньшим влиянием пользовался Манассеин, как редактор самого распространенного и основанного им журнала „Врач“». В нем он смело обличал злоупотребления и непорядки и фамилии виновных всегда называл, хотя это были близкие товарищи. При этом он всегда ссылался на основания этики, обязательные для всех. Своей литературной деятельностью он нашел себе много врагов. Его упрекали в пристрастии, партийности и т. д. На профессуру Манассеин смотрел, как на служение правде и науке, и потому утверждал, что по окончании 25 лет профессор должен добровольно покинуть кафедру, а не выпрашивать оставление на пятилетие… Никогда не изменявший своим убеждениям, он 31 декабря 1891 г. в 50-летнем возрасте вышел в отставку, когда исполнилось 25 лет его работе. Манассеин сделал завещание, в силу которого весь его капитал по истечении известного срока должен быть передан Обществу для вспомоществования недостаточным студентам. Это общество благодарные студенты называли «Манассеинским».

Свою огромную библиотеку, состоящую из 12 тысяч томов, Манассеин передал в Томский университет, испытывавший нехватку книг.

Скромный Манассеин так говорил о своих трудах: «Сам работал очень мало и ничего выдающегося не напечатал. Когда умру, то решительно нечем будет помянуть меня»[162].

А. В. Берташ в главе, посвященной Северному (б. Успенскому) кладбищу в книге «Исторические кладбища Санкт-Петербурга», так написал об этом ученом-медике: «Для всех, знавших его, Манассеин служил примером любви, справедливости и бескорыстия, – как бы священнослужителем». Он умер после двух недельной болезни 14 февраля 1901 г.

«Человек этики, истинный друг нескольких поколений врачей, – кто его знал, тот не мог не любить этого русского человека и ученого-гуманиста. С ним вместе исчезает независимый и неподкупный судья чести», – писали в те дни петербургские газеты.

Похороны знаменитого врача привлекли внимание всего Петербурга. На отпевании в церкви Медико-хирургической академии хватило места лишь для небольшой части собравшихся – представителей медицинского мира, литераторов, студентов, пациентов Манассеина. После заупокойной литургии гроб, покрытый редкими зимой живыми цветами, обнесли вокруг Академии. У аудитории покойного