Мировая война - Денис Старый

Наш флагман шел впереди второй волны слишком далеко. Вот она, цена желания лично видеть все происходящее. Я приказал определить дистанцию и поморщился, услышав ответ. Далеко, но для наших новых орудий уже достаточно.

Приказ был прост: огонь по линейному кораблю, постараться сбить ход, в ближний бой не входить. Через несколько секунд корабль вновь вздрогнул, дальнобойное орудие выплюнуло огонь, и мы начали ждать. На таком расстоянии ожидание кажется вечностью. Возле турецкого линейного корабля поднялся всплеск — коротко.

Последовала поправка, затем второй выстрел, третий, и наконец капитан выкрикнул:

— Есть попадание! — слишком громко выкрикнул он.

Я повернул голову и увидел на его лице выражение, которое мне не понравилось. Не трусость. Скорее облегчение человека, впервые оказавшегося в настоящем бою и внезапно обнаружившего, что врага действительно можно убить.

Наш корабль был новым. Очень новым. И капитан тоже. Мы вырвались вперед, желая продемонстрировать возможности корабля, а теперь оказались первой целью для турок. К счастью, сзади уже появлялись пять русских вымпелов, шедших наперерез османской группе.

Наша задача изменилась: не победить самим, а связать противника, заставить его маневрировать, сбить ход и выиграть время, пока подойдут свои. Еще один разрыв произошел над турецкой палубой. Один из парусов был разорван, снасти висели клочьями, но куда важнее было движение внизу: люди бежали, нескольких вообще не было видно там, где они стояли минуту назад.

Если разрывной снаряд сработал над палубой правильно, турки должны были потерять немало команды. Линейный корабль начал отставать, а когда ему понадобилось довернуть, маневр получился вялым. Поврежденный рангоут, потери среди людей, неразбериха — все вместе.

Тут сзади ударили носовые орудия наших кораблей прикрытия. Пять вымпелов вступали в бой. Капитан посмотрел на меня, и я уже понимал, что он собирается спросить: он хотел остаться, хотел добить неприятеля, хотел участвовать в победе. Я покачал головой и приказал держать прежний курс. На лице мелькнуло разочарование.

— Государь, мы можем… — начал он, но я оборвал:

— Можем. Поэтому и не будем. Пять кораблей разберутся без нас. Наша задача — Константинополь.

Он замолчал, хотя по глазам было видно, насколько тяжело молодому моряку добровольно уходить от боя, в котором победа уже почти лежала перед ним.

Я снова посмотрел на турецкий линкор. Азарт — прекрасная вещь, если ты двадцатилетний лейтенант. Если ты император, азарт способен уничтожить государство. Шальная пуля не интересуется, сколько заводов ты построил, какие реформы задумал и насколько хорошо знаешь будущее.

Она просто входит в тело — и все. После этого мои враги скажут, что Господь покарал русского царя за гордыню, мои сторонники будут доказывать обратное, а Россия останется разбираться с последствиями. В этом времени пропаганда вообще слишком часто сводилась к одному простому доказательству: если Бог позволил тебе победить, значит, ты прав. Я не собирался предоставлять противникам подобный аргумент, поэтому флагман отвернул, а бой остался позади. Канонада еще долго шла следом, постепенно превращаясь из оглушительного грохота в далекий рокот.

Глава 5

Босфор.

9 апреля 1727 года.

Мы продолжали движение. Линейный 102-пушечный гигант «Мария Кантимир» двигался быстро, демонстрируя отличные мореходные палубы. Правда трещал нещадно, но это объясняли еще тем, что корабль молодой, так, мол, и должно быть. Не знаю… А Петр бы знал.

Да, я все больше, по чуть-чуть, но терял связь с реципиентом. Теперь уже можно сказать, что мое сознание вытесняет полностью чужое. Хорошо ли это? Наверное, да. Но как и многое хорошее, оно сопряжено с плохим, для баланса в жизни. Я терял и память предшественника.

Через несколько часов хода к Босфору пришел доклад: турецкий линейный корабль взят на абордаж, один фрегат потоплен, второй фрегат и шлюп отходят, за ними отправлена погоня. Я только кивнул. Участь османского отряда была предрешена с того момента, когда подошли наши корабли прикрытия.

Меня куда больше интересовала скорость, с которой я получил сообщение. Еще несколько лет назад подобный доклад пришел бы через час, через два или вообще не пришел бы. Теперь флот обладал системой сигналов, которой я действительно гордился.

Она не была чудом XXI века — никакой радиосвязи, разумеется. Флаги, фонари, ракеты, заранее составленные таблицы, оптические посты, но все это соединялось в систему и позволяло командующему хотя бы приблизительно понимать, что происходит за пределами видимости.

— Приготовьте крепкий кофе, — повелел я, понимая, что скорее спать хочу, чем что-то другое.

А императора должны видеть бодрым и сильным. Пусть боевой дух крепнет.

Капитан занимался своими делами, Макаров, секретарь, оказался подвержен морской болезнью и где-то блюет завтраком. Так что я, по обыкновению, погрузился в мысли.

Может преждевременно я решил, что полностью победил сознание Петра в себе? В иной жизни столько размышлений себе не позволял. Или время такое нынче? В будущем же как оно? Скорость! Большое расстояние? Самолет. Малое? Быстрый автомобиль. И нет столько свободного времени, чтобы еще и размышлять о многом. Еще и сотовая связь, которая постоянно держит в рабочем режиме. То котировки посмотреть, то новости, ответить подчиненным, прочитать высланный на электронную почту доклад. Нет и секунды покоя. Тут все иначе…

Так о чем это я? А! Оптический телеграф. То же самое с ним, или даже более системно, происходило на суше. Оптический телеграф постепенно покрывал европейскую часть империи, а мне хотелось большего — электрического.

Ученые Академии наук уже несколько лет ковыряли эту задачу по моему заказу. Я дал им несколько идей, которые помнил из школьной, жаль, что не из университетской физики. Не схемы, не чертежи — я не был человеком, способным из головы собрать телеграф. Но направление знал: электрический ток, провод, источник, замыкание цепи, сигнал.

Этого оказалось достаточно, чтобы умные люди начали думать. Проблема была даже не столько в самом приборе, сколько в России. Чтобы связать Петербург и Москву электрическим телеграфом, требовались сотни верст качественного провода: медь, изоляция, столбы, ремонт, охрана и промышленность, способная производить все это не в лаборатории десятками