Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

Один из стражников тут же наваливается плечом на дверь, второй хватает длинную скамью и, скрежеща ножками по камню, ставит ее поперек прохода.

— Держать! — рявкает кто-то из них, уже не разбирая, кому именно кричит. — Всем отойти от двери! Быстро!

В зале мгновенно вспыхивает паника. Только Алерик среди всего этого хаоса подскакивает к еще одной лавке, и с натугой тащит ее к двери.

— Нужно оттащить все тяжелое, — рявкает он. — Столы, скамьи, сундуки, все сюда!

Советники сперва дергаются в привычной растерянности, но еще один удар снаружи выбивает из них последние остатки важности. Сухощавый лорд Сальери и Ролан, тот самый советник с медной косой бросаются к столу. Лисария и Рояна уже волокут стулья. Валден, бледный до серости, подхватывает шкаф в углу вместе с младшим помощником. Летописец с дрожащими руками пытается унести охапку бумаг, но Элария буквально вырывает у него часть свитков и швыряет их на пол, освобождая ему руки для дела.

Я берусь за ручку тяжелого сундука вместе с Рогнаром. Он ничего не говорит, только коротко кивает, и мы тащим его к двери, слыша, как снаружи уже кто-то кричит нечеловечески громко.

— Это эриды, — говорю я, опуская сундук и глядя на дверь. — Если они проломятся, то попытаются взять под контроль тех, кто без защиты. У кого нет камней безмолвия.

Ривен слышит это, и по его лицу проходит короткая, злая судорога. Он быстро оглядывает все, что мы успели стащить, и начинает выстраивать из этого преграду, двигая скамьи, разворачивая столы боком и втискивая между ними все, что может удержать удар.

— Им нужен доступ к имфириону, — бросает он, резко вжимаясь плечом в стенку шкафа в тот самый миг, когда снаружи в дверь снова что-то врезается с такой силой, что вся собранная им преграда глухо вздрагивает и скрипит. — Просто так они никого не возьмут под контроль. Им нужна сильная эмоция. Страх, паника, ярость — что угодно, за что можно зацепиться. Поэтому всем успокоиться. Не орать. Не дергаться. Не давать им ничего.

— Очень полезный совет для комнаты, полной перепуганных людей, — отрезает Элария, складывая руки на груди. — Может, еще предложишь им всем дружно успокоиться и подумать о чем-нибудь приятном?

— Что значит «возьмут под контроль»? — поднимает дрожащий голос лорд Сальери, поправляя торчащие из прилизанной прически волосы. — Они смогут заставить нас открыть дверь? Вынудить убивать друг друга?

— Да, — отвечает Рогнар прежде, чем я успеваю что-то сказать. — Если проломятся и успеют вцепиться, заставят.

По залу проходит новый глухой шум, только теперь уже не от удара в дверь, а от живого человеческого ужаса, который одновременно поднимается сразу в десятке голов. Лисария у стены тихо всхлипывает. Один из советников требует, чтобы его выпустили через окно, и тут же получает от Ривена такой взгляд, что тот захлопывает рот быстрее, чем успевает договорить.

— Сколько продержится дверь? — спрашиваю я, глядя на стражников.

— Если это просто толпа, долго, — бросает тот, что помладше. — Если там эриды с силой, может, минуты.

Минуты.

Я хочу сказать что-то еще, уже открываю рот, и в этот миг меня вдруг резко ведет в сторону. Сначала я не понимаю, что именно происходит. Просто на одну секунду пол под ногами становится слишком ненадежным, а из тела будто кто-то одним движением выдергивает часть сил. Инстинктивно я успеваю схватиться за край стола, чтобы не рухнуть на пол.

В груди холодеет.

— Селина? Что с тобой? — доносится голос Эларии издалека.

Я поворачиваю к ней голову, но в этом движении весь зал сразу плывет. Лица, свечи, тяжелые тени у стен смешиваются в одно дрожащее пятно, и мне приходится сильнее вцепиться в край стола, чтобы удержать себя на ногах.

— Селина, — уже ближе звучит голос Эларии. — Посмотри на меня. Что происходит?

— Я… — начинаю я, но голос выходит слабее, чем должен. — Не знаю…

Я с трудом собираю взгляд, заставляя расплывающийся зал снова принять очертания, и вижу Ривена, согнувшегося на коленях.

— Что за… — выдыхает он сквозь зубы.

Его лицо белеет от холода прямо на глазах.

Меня прошибает новой волной слабости. Колени мгновенно подкашиваются, и я оседаю на пол, уже через вдох ощущая, как руки Эларии подхватывают меня, не давая удариться спиной о камень.

Рогнар, издалека расплывающийся у меня перед глазами в черное пятно, быстро идет к нам через зал. Оказавшись рядом, он наклоняется, всматриваясь в мое лицо со страшной сосредоточенностью.

— Что именно ты чувствуешь? — спрашивает он, беря меня за запястье. — Боль, слабость, жжение, провалы, удушье, звон в голове, потемнение зрения?

Я пытаюсь ответить сразу, но сначала из горла выходит только воздух. Алхимик, не дожидаясь ответа, поднимает мне подбородок, заставляя смотреть на него.

— Проклятье, — выдыхает он с раздражением от мысли, которая пришла ему в голову. — Может быть, это из-за моего вмешательства. Может, я слишком глубоко вытащил из тебя имфирион, и теперь организм не удерживает остаток. Я должен был учесть нестабильность после такого объема, должен был просчитать, что на фоне перегрузки…

— Нет, — выдыхаю я, качнув головой, потому что уже сама чувствую, что это не то. Не след от его рук. Это другое. Словно у меня не просто уходит сила, а рвется сама опора, на которой я стояла все это время.

Я увожу взгляд к Ривену, видя, как он пытается подняться с коленей, тяжело удерживаясь за лавку, которую сотрясают удары за дверью. Потом смотрю на остальных, на Эларию, склоняющуюся надо мной, на советников, продолжающих в панике укреплять преграду, и понимаю, что это не воздействие эридов. Иначе оно коснулось бы не только нас двоих. И тогда ко мне приходит ужасающая мысль, глупая, почти невозможная, но единственная, дающая объяснение происходящему. Мы ведь с Ривеном — те, кого Мирель вернула из-за Грани. Если мы каким-то образом связаны с ней, если ее жизнь теперь держит и нашу…

Я уже знаю, что не ошиблась, потому что в ту же секунду внутри снова что-то выдергивают, и холод идет глубже, вместе с ясным, ледяным пониманием.

С Мирель что-то случилось.

За дверью вдруг раздается новый удар, уже не глухой и тяжелый, как раньше, а яростный, быстрый, почти беспорядочный, будто с той стороны в створки бьют уже не тараном, а руками, оружием, всем,