Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

(для последнего) и косвенные (для первого) данные об их династических браках с чешскими принцессами (Назаренко, 1994. С. 121; 1996а. С. 25; ПСРЛ. Т. 1. Л. 25 об.), и сведения о восточных границах созданного в 973 г. Пражского епископства (Козьма Пражский, 1962. С. 181). Последнее, безусловно, включает Волынь и земли белых хорватов, хотя необходимо считаться с тем, что документ, восходящий к 1086 г., может оказаться неточным или неподлинным (Назаренко, 1994. С. 114).

Чешская церковь, в обмен на свободу миссионерской деятельности и даже ее поддержку, могла закрыть глаза (а то и благословить) на браки чешских принцесс с князьями-язычниками[214]. Полоцк (и его протогосударственно-городская община, возникшая задолго до появления Рогволода), вероятно[215], так до конца борьбы и не определил однозначно свою позицию, судя по почти одновременному сватовству к Рогнеде и Ярополка, и Владимира (ПСРЛ. Т. 1. Л. 23 об., 24). После победы Ярополка над Олегом и — временно — Владимиром единственным вариантом для Полоцка сохранить самоуправление и свою династию было «породнить» ее с Ярополком и, возможно, признать последнего сюзереном, поступившись частью суверенитета и, скорее всего, дани.

Владимир, как князь Новгородский, вполне естественно избрал иное направление внешнеполитических связей (возможно, наряду с «чешским»), особенно после «выхода из игры» Олега и потери значимости возможных договоренностей с Болеславом II Жестоким. Как известно, он бежит «за море» и приводит «варягов», но откуда именно и каких варягов, летопись не уточняет (ПСРЛ. Т. 1. Л. 23 об.). С учетом внутреннего развития стран Скандинавии и международной ситуации середины — конца 70-х гг. X в. наиболее вероятным местом, где Владимир мог найти убежище и получить помощь, нам представляется Дания. Действительно, ему необходимо было в короткие сроки и не располагая, вероятно, наличными деньгами набрать значительное, достаточное для начала борьбы с фактическим «самодержцем» Руси Ярополком, войско. Для того чтобы осуществить такой процесс, необходимо было, как минимум, получить «мир» — разрешение на пребывание в стране от ее правителя (Джаксон, 1994. С. 107), а максимум — его помощь, в том числе, вероятно, и гарантии оплаты услуг наемников и, возможно, даже предоставление некоторого количества «королевских войск» (hird-шеп). Такую помощь (и с охотой) мог оказать Владимиру в те годы только Харальд Синезубый. Он располагал после окончания войны с Оттоном II значительными контингентами подготовленных воинов, часть которых, вероятно, все еще проживала в «королевских крепостях» и находилась на содержании Харальда. Некоторые же вольные дружины викингов могли попытаться «трудоустроиться» самостоятельно, но при санкции датского конунга и в его интересах. Главный же его интерес (до начала массовых походов в Англию при Свейне Вилобородом) находился на датско-германо-«вендском» пограничье, где, вероятно, именно в связи с вышеуказанными обстоятельствами, возникает Йомсборг — полунезависимый «дружинный лагерь», «город» викингов. Да и само это пограничье с виком Хедебю было естественной зоной концентрации как скандинавских, так и «вендских» пиратов (Снорри Стурлусон, 1980. С. 71) — возможным объектом деятельности эмиссаров Владимира по вербовке наемников. Вполне допустимо участие в этом Олава Трюггвасона, находившегося в то время на службе у Владимира (Джаксон, 1994. С. 118).

Сам Харальд, несмотря на то что датская граница была укреплена не столько «Датским валом» и крепостями, сколько созданием «буферных» славянских княжеств (Вендское княжество Бурицлейва), находившихся отчасти под контролем и защитой датчан через Йомсборг, вряд ли мог полностью сбрасывать со счетов германскую угрозу и простить Оттону проигранную Данией войну. Зафиксированные источниками действия «вассалов» Харальда против тогдашнего союзника Германии Польши отчасти подтверждают эту мысль (имеется в виду уже упомянутое нападение йомсви-кингов на Волин — Западное Поморье, тогда принадлежавшее Польше, см.: Щавелева, 1987. С. 34). Удар по Ярополку, хотя и отдаленному, но все же союзнику Германии, тоже вряд ли мог идти вразрез с планами датского конунга. Датские конунги, в отличие от норвежских (в данном случае речь шла об уничтожении викингов Хаконом Добрым), не только терпели скандинавских и славянских пиратов на островах у своего побережья, но и использовали их в своих интересах, как Свейн Вилобородый йомсвикингов против норвежского конунга (друга Владимира и Бурицлейва, см.: Снорри Стурлусон, 1980. С. 101, 157) Олава Трюггвасона в 996 г. (Там же. С. 121–125). «Оба эти острова (Фембре, Руяна) полны пиратами и кровожадными разбойниками…» (Адам Бременский, 1989. С. 115).

В итоге и внешнеполитические интересы, и необходимость избавиться от излишнего количества находившихся на его содержании дружинников и викингов логически могли подталкивать Харальда воспользоваться ситуацией[216]. Дальнейший же ход событий отчасти подтверждает эти предположения. В борьбе с Ярополком Владимир нанес удар прежде всего по его союзникам (реальным и потенциальным): Полоцку, а затем (сразу после захвата киевского престола) — Польше (ПСРЛ. Т. 1. Л. 24, 26). В последнем случае, если его датировать все же 981 г., он мог фактически совпасть по времени с нападением йомсвикингов на Волин (Петрухин, 1995а. С. 251). Владимир, однако, ограничился этим успехом, не позволив себе в дальнейшем увязнуть в слишком «большой», имперского плана, политике, обратив свои войска, в том числе и скандинавско — («вендскую»?) их часть, на решение внутренних вопросов: завершение территориального объединения государства и его консолидацию.

В этой связи не столь уже необоснованными, вероятно, могут выглядеть предположения об участии тех же датчан (в том числе и «bird») в кампаниях против радимичей и вятичей в качестве инструмента данного (военно-организационного: подтип II; 3 «в», «г») механизма институционализации раннегосударственной власти. Действительно, в Южной Руси скандинавские древности (как, впрочем, и предполагаемые «дружинные лагеря» — кроме Белгорода и, возможно, Плисненска на Волыни, см.: Моця, 1993. С. 88) концентрируются в основном на Левобережье Днепра (Андрощук, 1999).

В свете возможного участия именно датчан (или зависимых от их конунга викингских дружин) несколько по-иному проявляется летописное сообщение 980 г. о раздаче «градов» некоторым наиболее «добрым, смысленым и храбрым» из варягов (ПСРЛ. Т. 1. Л. 26) и контаминированные с ним, хотя и немногочисленные, археологические и топонимические данные. Кроме того, норвежцы (Олав Трюггвасон) и самостоятельно находились в войске и при «дворе» Владимира.

Разделим аргументацию на две части: этническую и социально-ранговую. Отметим достаточное количество предметов с орнаментацией в еллинг-стиле, датируемых не только периодом его бытования, но и более поздним (первая половина XI в.), когда в Дании он был уже изжит. Рукоять меча из Монастырища (Любожичи) (Тизенгаузен, 1871. С. 176. Табл. XIV; Кирпичников, Дубов, Лебедев, 1986. С. 254. Табл. 22. Рис. 88; Шинаков, 1995а. С. 104. Табл. XXXIII), кроме того, изготовлена в той из стран Скандинавии, которая имела наиболее тесные контакты с Англией, так как ее еллингский стиль был осложнен англо-саксонскими декоративными элементами (Wilson, Klindt-Jensen, 1966. Р. 116–117. Tab. XVI, XVIIa; Кирпичников, Дубов, Лебедев, 1986. С. 284). Это могла быть либо Дания,