Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

они узнали об этой неуступчивости хозяев[1075]. В Москве медникам было объявлено, что их требования по части заработной платы просто неприемлемы. Хозяева типографий не желали рассматривать новые договоренности о зарплате, которые бы действовали с 1 августа. Союз металлистов, осудив «агрессивную» позицию Петроградского и Московского обществ заводчиков и фабрикантов, пришел к выводу, что мирные договоренности с их членами стали «невозможными». Он отверг призывы к забастовке, поскольку руководители союза сомневались в ее действенности. Владельцы предприятий были крайне несговорчивы и не желали участвовать в посредничестве. Они запирали ворота предприятий «просто с целью спровоцировать рабочих». Воинственность активистов лишь играла им на руку[1076]. Это в первую очередь касалось отдельных заводов, забастовки на которых с большей вероятностью привели бы к их закрытию вместо того, чтобы улучшить положение рабочих[1077]. То же самое было верно и в других промышленных и коммерческих центрах страны. Как показывает американский историк Дональд Рейли, производство на некоторых саратовских заводах сократилось на 50 % из-за нехватки топлива и сырья. Лишилось работы 1500 работников пищевой отрасли. Рабочие мукомольных предприятий объявили забастовку лишь в надежде на то, что им удастся добиться полной занятости, поскольку хозяева собирались проводить массовые увольнения. Когда администрация одного завода объявила, что он будет закрыт в том числе и из-за роста издержек на наем рабочей силы, рабочему комитету осталось лишь требовать доступа к финансовой отчетности компании. Ему было в этом отказано[1078].

Таким образом, период между началом и концом июля 1917 года был по всей стране отмечен резким сокращением случаев этой важнейшей законной формы выражения протеста. С 7 по 28 июля число новых забастовок сократилось до 2,4 за день при среднем числе участников менее 450 человек. Это было самой низкой цифрой за весь революционный период. В летние месяцы рабочие по всей стране уделяли почти такое же внимание контролю над предприятиями (40 %) и прочим вызовам власти заводской администрации (47 %), как и ставкам зарплаты, в отношении которых прямые действия были малоэффективны. Почти половину реальных участников забастовок составляли текстильщики Московского района. Причиной забастовок в других регионах России чаще становились различные производственные конфликты, а не заработная плата. Так, вся страна столкнулась с прекращением продаж швейных машинок «Зингер» из-за забастовки рабочих на заводе этой фирмы, вызванной условиями труда, и вообще число забастовок с участием нескольких предприятий возрастало. Рабочие и их союзы пытались сыграть на своей многочисленности. Например, около 110 тыс. московских кожевников, требовавших права на опоздания и на участие в процессе найма и увольнений, вызвали недолгую остановку работы отрасли, но это ни к чему не привело. Вообще права участвовать в процессе найма и увольнений добивалась почти треть всех рабочих, бастовавших с 29 июля по 28 августа 1917 года. В этом отражался страх людей остаться без работы[1079].

Самым важным аспектом этой летней волны протестов являлась снижавшаяся эффективность забастовок. В противоположность апрельско-майским успехам две трети всех забастовок, произошедших за эти недели, завершились поражением или сомнительным итогом. Поскольку конфликты продолжались и в дальнейшем, правительство приняло новый закон о конфликтных комиссиях, призванный способствовать обращению к ним для предотвращения или улаживания новых разногласий[1080]. Во многих, если не в большинстве случаев эти комиссии по-прежнему выносили решения в пользу рабочих. Однако владельцы и управляющие предприятий все чаще оказывали противодействие выполнению этих решений, особенно в тех случаях, когда бастующим не удавалось добиться от них никаких уступок. Теряя доверие к комиссиям, рабочие обращались за помощью к государственной Фабрично-заводской инспекции[1081].

Петроградские и московские газеты сообщали о все более частых уличных акциях протеста, что, возможно, было косвенным следствием снижения эффективности забастовок. При этом в центре внимания газет находились иные события, нежели весной и в начале лета. В мае — июне газеты часто сообщали о толпах, нападавших на воров и грабителей, нередко подвергавшихся безжалостным избиениям. После Июльских дней сообщения о подобных происшествиях продолжали встречаться, но гораздо реже, чем известия о голодных протестах, нападениях на тех, кого подозревали в сокрытии продуктов питания, и даже о взломах складов, куда люди врывались в поисках продовольствия и других товаров. В конце августа 1917 года в Москве дневная норма выдачи хлеба была сокращена до полуфунта, что вылилось в ряд уличных инцидентов. Газета «Русское слово» описывала, как толпа в центре города требовала от властей обыскать здание, в котором, как подозревалось, были спрятаны скрытые запасы продовольствия. В других местах толпы останавливали обозы и врывались в дома в поисках еды[1082]. Когда в лавках одного из пригородных районов Москвы кончился хлеб, люди, вышедшие на демонстрацию, якобы угрожали избить чиновников из местной комиссии по снабжению продовольствием и разграбили соседнюю мясную лавку[1083]. Аналогичные события происходили в эти недели и в тех провинциальных городах, где были проблемы с поставками продовольствия. В некоторых из них соседство с сельскохозяйственными регионами, возможно, уменьшало масштабы волнений.

Изнемогающие министерства: труд, торговля и промышленность, финансы

При том что Большие сюжеты уделяют основное внимание политическому значению Июльских дней и аресту В. И. Ленина, вовсе не эти вопросы больше всего волновали тех членов правительства, которые пытались предотвратить социально-экономический коллапс в стране. Помимо обещания увеличить число земельных комитетов и провести земельную реформу по принципу передачи земли тем, кто ее обрабатывает, в программной декларации 7 июля 1917 года содержался приказ, в котором перед Главным экономическим комитетом и его Экономическим советом ставились такие задачи, как «выработка общего плана организации народного хозяйства и труда, разработка законопроектов и общих мер по регулированию хозяйственной жизни и контролю промышленности, а также согласованное и планомерное проведение их в жизнь»[1084]. Почти сразу же Министерство труда, торговли и промышленности и Министерство финансов оказались завалены прошениями и жалобами с требованиями помощи разного рода. Работа Министерства путей сообщения, во главе которого теперь стоял московский кадет П. П. Юренев, была в основном связана с Всероссийским съездом железнодорожников, заседавшим на протяжении полутора месяцев. В Министерства продовольствия и земледелия поступали новые жалобы о «чрезвычайной нужде» в городах, а также о бесчинствах землевладельцев в деревне, но самая большая нагрузка легла на Министерство труда, торговли и промышленности и Министерство финансов. И сильнее всех был обременен М. И. Скобелев, остававшийся министром труда.

В мае и в июне 1917 года почти все силы Скобелева уходили на улаживание конфликтов между рабочими и управляющими. Отдел министерства по взаимоотношениям между трудом и капиталом рассмотрел более 550 конфликтов. Такие либеральные газеты, как московские «Русские ведомости», выражали надежду, что министерство обеспечит перемирие в классовой войне, что «интересы рабочих — до сих пор всегда слабейшей стороны — будут добрейшим образом защищаться, и в