Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Грамота стала расходиться в народе; волнение усиливалось. Шереметев поймал Огибалова, посадил в тюрьму, а товарищей его и стрельцов разослал из Пскова – пригородных в пригороды, а псковских в стрелецкую слободу, за реку Мирожу. Но эта мера только помогла мятежу, потому что давала стрельцам удобнейший случай; они пристали к Плещееву. Шереметев созывал псковичей и спрашивал: «Что у вас за дума, скажите мне?» – «У нас никакой думы нету, – отвечали ему псковичи, – только немцев мы не хотим и за то помрем!»

Лето проходило. Толпы теснились в осаде, кроме посадских и стрельцов там были поселяне. Собрания день ото дня становились бурнее. Псков (выражаясь словами летописи) разделился надвое: одни, не доверяя Димитрию, готовы были еще держаться царя Василия, другие надеялись, что за Димитрием будут они избавлены от властительских насильств; тогда было все исполнено мздоимания и грабежа, всякая правда вывелась из Пскова, всякая добродетель потоптана и предана неправде, лжи и лукавству: властители умножили воров и обманщиков, поклепщиков, подметщиков, грабителей – кормильцев своих; им числа не было, и многих совратили они с правого пути; не оставалось праведным места, где прожить[575]. Думали, что с новым царем будет лучше. Вспоминалось короткое льготное время при первом Димитрии, и возникали надежды.

Когда таким образом волновался город, 1 сентября 1608 года разнесся по городу слух, что «немцы», которыми давно пугали псковичей, подошли к городу и стоят на Устье у Николы. Это так взволновало всех, что уже никак нельзя было удержать толпы.

Все закричали, что передаются Плещееву. Сторонники вора отворили великие ворота, народ посыпал в поле, и у церкви Алексея – Божьего человека начали псковичи целовать крест царю Димитрию.

2 сентября вошли плещеевские ратные люди в город, и на другой день совершилось крестное целование Димитрию от всего города. Всех сидевших в тюрьме севрюков, присланных Шуйским, выпустили с честью, накормили, одели и отправили под Москву. Плещеев объявлен воеводой в Пскове. Псковичи послали с повинною к царику в Тушино. Вслед за тем началась поголовщина. Собирали ратных и отправляли на помощь Димитрию, собирали деньги и запасы. Тогда досталось богатым гостям. Прежде мирволил им Шереметев; теперь они-то и должны были платить и содержать ратных.

Вслед за Псковом Иван-город покорился Димитрию. В Орешке Михайло Глебович Салтыков признал тушинского царика.

Города Восточной России с прихода вора под Москву поддавались ему быстро один за другим, и притом так, что как скоро признает его царем город – вслед за тем признает его и весь округ, который к городу тянет. Город был средоточием своей земли; жители приписанных к городу пригородов, станов и волостей привыкли повиноваться городу: оттуда рассылались приказания и распоряжения, туда доставлялись подати, и город платил и отвечал государству за всю землю или область; если происходило какое-нибудь всенародное совещание, то в том же городе; город земле указывал; жители в своих селах, деревнях, починках не рассуждали о том, как исходит управление над ними сверху из Москвы: для них достаточно того было, что город их велит им делать то и другое. Поэтому когда говорилось о городе, то за малыми исключениями разумелся и весь уезд его.

Первым[576] сдался Переяславль-Залесский с его уездом, куда тотчас нахлынули ратные люди царика. Игумены тамошних монастырей поспешили покорностью вымолить себе от Димитрия грамоты, охранительные для их имений[577]. Потом в Суздале какой-то Меншик Шипов убедил жителей целовать крест законному царю Димитрию. Архимандрит Галактион пристал к нему, и пример архимандрита подействовал на тех, которые еще колебались. 14 октября[578] весь уезд вслед за городом признал царя тушинского.

Сапега, стоя под Троицею, заправлял сдавшимися городами; он в октябре отрядил в Суздаль Лисовского, чтобы оттуда приводить к повиновению соседние города. Воеводой назначен был в Суздаль Федор Плещеев[579] и при нем поляк пан Иеремий Боярский[580]. Сам царик от себя послал суздальцам похвальную грамоту.

Сдался Углич. Сапега прислал туда какого-то пана Очковского, который тотчас же начал своевольничать[581].

Ростов упорствовал. Там был митрополитом Филарет Никитич. Он удерживал жителей в повиновении царю Василию Шуйскому. В тушинском лагере, однако, знали, что этот человек не был из числа искренно преданных Шуйскому. Филарета нужно было достать. Прежде ему послали увещания. Он не принял их. Тогда решились достать его силою. Переяславцы собрались с московскими людьми, присланными Сапегою из-под Троицы, и пошли на Ростов. Они напали на него врасплох 11 октября. Филарет тогда вошел в соборную церковь, облачился в архиерейские одежды; народ столпился в церкви. Митрополит приказал протопопам и священникам причащать народ и приготовить к смерти. Переяславцы, овладев городом, ринулись на соборную церковь. Ростовцы стали было защищать двери, но митрополит подошел к дверям, приказал их отворить, встречал переяславцев и начал их уговаривать, чтоб они не отступали от законной присяги. Переяславцы не слушались, бросились на митрополита, сорвали с него святительские одежды[582], одели в сермягу, покрыли голову татарскою шапкою, посадили на воз вместе с какою-то женкою, конечно, для насмешки, и в таком виде повезли в Тушино. Тогда ограбили церковь, где находились мощи ростовских чудотворцев, изрубили в куски серебряный гроб святого Леонтия и золотое изображение угодника[583]. Довольно людей было перебито при обороне церковных дверей[584].

Димитрий принял Филарета с почетом. Филарет не обличил пред всеми вора, хоть прежнего Димитрия он знал лично очень хорошо и никак не мог теперь ошибиться. «Филарет, – говорит Авраамий Палицын, – был разумен; не склонился ни направо, ни налево[585], и в истинной вере пребыл тверд». Его нарекли патриархом. Димитрий дал ему в почесть золотой пояс, приставил рабов служить ему. По свидетельству иноземца[586], Филарет подарил Димитрию дорогой восточный яхонт, находившийся в его жезле. Но в Тушине все-таки побаивались Филарета, не доверяли ему и подстерегали за каждым его словом и мановением. Было отчего. Признавши первого Димитрия, получивши от него милости, он потом служил Шуйскому, открывал мощи младенца Димитрия, теперь служил второму Димитрию и, конечно, не мог быть ему столько же предан, сколько сам ему был нужен.

Тем не менее именем новонареченного патриарха писались грамоты, и признание Филаретом Димитрия усиливало доверие и расположение к этому новому Димитрию. Филарета считали ближайшим родственником прежней царской династии.

Назначенный в Ростов воеводою Тимофей Биюков, обрусевший немец, и приданный ему в товарищи поляк Николай Яздовский отправили партию из ростовцев для подчинения