Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

себя богом король Дагобер Крюэль, преступая законы естества и доказывая свое всемогущество, намеревается соединиться браком со своей семнадцатилетней красавицей-дочерью. Окружение короля готово оправдать любое преступление правителя, лишь один Этьен – представитель ремесленного люда – поднимает голос протеста, но он бессилен что-нибудь изменить. И как ни странно, на помощь дочери Бланке приходит в итоге честолюбивый брадобрей и шут Аристид, который перерезал королю горло. Как показал Луначарский, власть короля зависит от случайности, даже брадобрей может прервать ее, и это говорит о слепоте власти и бессилии сильных мира сего. В 1906 г., когда пьеса была опубликована, это не могло не звучать как дерзкий антимонархический выпад, автор же называл свою пьесу «критикой власти в одной из ее наиболее чистых форм»[726].

Любопытно, что и в дальнейшем действие большинства пьес Луначарского во многом в силу его увлеченности европейской историей и культурой будут происходить в Европе в средневековые времена. Первая же его «ученическая» пьеса «Искушение», навеянная «Фаустом» Гёте, написанная в 1895 г., но напечатанная лишь в 1922 г., повествовала о смелом и вольном духом послушнике Мануэле, преодолевающем религиозные догматы, плотские искушения и вместе со своей возлюбленной Фолеттой нашедшем свое счастье.

Успех пьесы «Королевский брадобрей» окрылил Луначарского. Летом 1906 г. он писал Горькому о намерении «приступить ко второй драме в том же стиле. Она задумана бесконечно шире, называется «Предтечи» и имеет главными действующими лицами демократию. Если ближайший мой кружок принял радушно первое чтение «Брадобрея», – то первое чтение 3 частей новой пьесы произвело фурор…». Луначарский просил Горького помочь в издании его пьес, в том числе пьесы «Из мира иного», в сборниках «Знание», посетовав при этом, что им пришлось расстаться и что фатум-случай продолжает влиять на судьбы людей: «Ужасно грустно, что Вы где-то далеко и что Вас не придется скоро увидеть. Между тем я ожидал много пользы от нашего знакомства, мне даже казалось, что в нем сказывается некий фатум, закономерность, сближающая родственные элементы, – в мире есть смешение гармонии и хаоса, и, кроме фатума относительно разумного, существует еще бессмысленный фатум – случай. Остается вздохнуть…». Горький, с долей скепсиса оценивавший творения Луначарского, все же решил помочь: «Человек он с талантом и, по-моему, может написать хорошую вещь, однажды»[727].

Позднее, после потери уже второго ребенка, Луначарский, по его словам, «отошел от политической работы», он путешествовал вместе с женою по разным местам Италии, писал «маленькие фантазии-пьесы», в том числе «Юный Леонардо», и работал над будущей драмой «Фауст и город»[728]. В 1916 г. Луначарский приступил к написанию пьесы «Освобожденный Дон Кихот», которую он сам выделял как свое любимое и наиболее удачное драматическое произведение, посвященное «Моему милому другу Анне Александровне Луначарской».

Однако закончить пьесу ему удастся только в 1922 г. уже в новой Советской России. Эта пьеса действительно как нельзя лучше раскрывает творческую манеру Луначарского-драматурга. Здесь есть и откровенная «злоба дня» (победоносная революция), и стержневая глобальная идея (взаимоотношения между победившим народом и старой интеллигенцией), и весьма своеобразное, конъюнктурно искривленное видение истории, и явный революционный «пропагандизм». Смысл своей пьесы автор видел в изображении «под чертами Дон Кихота современного идеалиста в его столкновении с революционной действительностью»[729].

В итоге основным прототипом главного героя пьесы – «современного идеалиста» – стал Короленко, а наряду с ним также Р. Роллан, повторявший те же «самые добросердечные пошлости». Автор пьесы не скрывал данного обстоятельства. В лекции, прочитанной в Коммунистическом университете имени Свердлова, он говорил, что Короленко «сделался во многом как бы благородным Дон Кихотом, защитником угнетенных!»[730], а в уже упоминавшейся брошюре «Пять лет революции» отнес писателя к «прекраснодушным Дон Кихотам». Он неоднократно подчеркивал близость друг к другу обоих прототипов пьесы, которая была закончена в начале 1922 г., то есть через несколько месяцев после смерти Короленко.

Если обратиться к содержанию пьесы, то не без оснований может показаться, что она лишь наполняет художественным материалом ту схему, которая содержится в статьях наркома о Короленко. «Благородный», «чистый» Дон Кихот – сторонник «непротивленчества», «праведник», «защитник угнетенных» – проповедует идеалы «правды и добра». Но революция, происходящая в стране, пугает его. Когда восставшие выпускают рыцаря из темницы, куда он был заточен герцогом, Дон Кихот спрашивает: «Сеньоры! Не совершаете ли вы насилия? Если вы действуете во имя правды, не забываете ли о милосердии?» И слышит слова одного из предводителей восстания, студента Дон Валтасара, который, «громко смеясь», отвечает: «Чудак! Сейчас мы рубим и стреляем на всех улицах города».

Первая страница пьесы А.В. Луначарского «Освобожденный Дон Кихот» с посвящением жене наркома А.А. Луначарской.

Машинопись. 1922 г. (РГАСПИ)

Симпатии автора полностью на стороне победивших революционеров, а не путающегося под их ногами Дон Кихота. Вождь восставших кузнец Дриго Пас издает приказы, в которых говорится, что тот, кто не будет их исполнять, «объявляется врагом народа и при первой возможности будет повешен как собака». «Мало приказать, – разъясняет он одному своему сподвижнику. – Проклятая страна! Для того чтобы сковать в ней силу, которая даст народу свободу, надобна железная дисциплина. Без страха вся эта сволочь думает только о том, чтобы спрятаться в кусты или грабить для собственного брюха. Каррамба! Я уверен, что пока мы не повесим двух-трех дезертиров, другие не поймут своего гражданского долга… Порядок в нашей полудикой стране может быть водворен только мерами свирепыми. Кто мешает – будет стерт с лица земли»[731].

Протестующему против казней и насилия Дон Кихоту не внемлют «железные вожди». Только из любезности Дриго Пас соглашается «слушать бесполезные слова» Дон Кихота. Все обвинения рыцаря («Вы должны противопоставить насилию старого мира милосердие нового. У вас же тюрьмы полны заключенными за убеждения. У вас всякий льет свою и чужую кровь. У вас смерти и казни». – Луначарский как бы воспроизводит в упрощенной форме то, что говорил ему в Полтаве Короленко) вызывают у вождя лишь возмущение: «Мне некогда слушать вздор. Идет война за величайшее благо. Надо победить, раздавить врага, который иначе разгромит нас и нашу надежду. Все для победы! Расслабленные пусть идут к черту… или там… к богу. Дворяне и народ не могут щадить друг друга. Только огонь или вода. Мы или они…» На предупреждение Дон Кихота, что он будет продолжать защиту угнетенных, Дриго Пас заявляет: «И мы так же посадим вас в тюрьму, как герцог» и признается: «Да, мы тираны. Да, мы диктаторы». Диктаторы «во имя свободы»[732].

Как видим, Луначарский довольно откровенно развивает в пьесе аргументы в защиту «красного террора» и революционной беспощадности, вкладывая их в