О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

Чудиться б ему мог и самый Паркерсон.

Хотел бы я узнать,

Ктоб мне мог в существе его изтолковать?

Представилося мне,

Не на яву, а во сне,

будто стою против дому,

И меня предстоящими туда зовому,

К возлюбленной моей Розолюшке,

К безсценной моей Милюнушке.

В туж минуту подошел к окну стремительно,

И стало для меня весьму убедительно,

C распущенными власами

Смотреть на меня быстрыми глазами.

В какой я был тогда радости и восхищении

И в несказанном нашел себя смущении… (л. 3)[125]

Что касается странного указания в названии пьесы на балеты и хоры «на греческие манеры», то речь здесь идет о включенных в нее музыкальных номерах, когда актеры, «приплясывая на греческия манеры, припевают полным хором» «заумные» вирши (приводим их по жевержеевской рукописи):

Танец и хор «в греческой манере»

Доста

Мардоста,

Деста демандилий;

Иссе поликари (л. 6)[126].

В хранящейся в БАНе полной рукописи драмы (в количестве 20 листов) эти заумные строки даны в другом варианте:

Доста мардоста

Дай мне рублей до ста

Доста димандрилий

Естли б заплатили

Исса поликарий

Мне государи (л. 6).

К этому куплету в драме дается пояснение в стихах:

Вот перевод

Греческаго хора,

Я кладу вам в рот

А вы кричите фора, 3 раза

Дав сто рублей скора. 3 раза (л. 11).

Наконец в этой рукописи обнаруживается и уже известный нам по воспоминаниям Толстых и повести княжны Шаликовой мадригал о ручках. Только здесь он адресован не четырехлетней Наденьке Толстой, а прекрасной Розолии, «носок»-Комету, «роток», наполненный жемчужными зубами, «бородку», подобную смарагдовым лучам, «субтильны груди» и другие прелести которой воспевает г-н Крепкоумов в лирическом монологе «Огромное здание природы краса неизреченна…»:

Прекрасны твои ручки

Равно как две светлыя тучки

Сходятся и расходятся,

А все таки при стройном корпусе твоем находятся.

Когда погляжу на милыя твои локотки

Тогда облизываюсь и делаю Глодки

А когда посмотрю на прелестныя твои ношки

Тогда не могу видеть ни крошки

Высокие твои клаблучки

Мои плутовочки, и т. д. (л. 4–5).

На эту лирическую живопись, достойную царя Соломона, Розолия отвечает изящным комплиментом:

Премудрая ты тварь наш С курантами Скворец

Что доказывает тем что ты замысловатых дел Творец (л. 5).

Но самое замечательное заключается в том, что автор драмы об умном скворце с курантами цитирует в ней… ту самую сатиру на Ямщикова (то есть на себя самого), с которой мы начали наш поиск Патрикеича. И не только цитирует, но и по-своему отвечает на нее. В шестом явлении первого действия язвительная госпожа Разстройкина обращается к г-ну Крепкоумову (Ямщиков несколько раз приводит эту фамилию в написании «Крепко-умов»):

Я хотела вам показать

Что я гаразда и стихи писать

Я целое утро сим занималась

И вот что из гоовы моей выливалось

(вынимает из кармана бумажку и читает с критическою насмешкою)

Натуры пасынок проказ ея пример!

Пиит и филозов и обер-офицер!

Вот участь лестна<я?>, блаженна та утроба

Котора никогда тобой была жерiоба! ха, ха, ха, ха

Что господин Крепкоумов каковы мои стишки

Не делают ль они в уме вашем прышки! (л. 5)

На эти стихи «Крепко-умов» отвечает своими:

Не худы сударыня, ей ей не худы!

От них почти ослабли все мои уды

Но позволте матушка и свои вам показать

Которы поутру я старался написать

(вынимает из пазухи и читает с политическим видом)

Тебе ль несмышленная нашатырка

Нелюбящая алiанцов богатырка[127]

Над протчими умами хитрить

И собою мудрить

Стихи замысловатыя вымышлять

И таковым даром промышлять

Твое дело песни петь

Да на печи сидеть

Еще сказки врать

И за них по грошу брать, ха, ха, ха, ха (л. 5).

В ответ на эту контрсатиру возлюбленная Крепкоумова Розолия хлопает в ладоши и восклицает:

Браво, браво, браво

Отделал ты ея к поправлению здраво (л. 6).

В свою очередь, вредная г-жа Расстройкина решает отмстить Крепкоумову за его «едкую Сатиру», выставившую ее «в посмешище всему пространному Миру». Дабы прикрыть свое негодование, она принимает «на себя веселый вид / чтоб он не мог издеваться как Иосиф Флавий жид» и противопоставляет злоязычному Крепкоумову богатого и знатного Подъезжалова:

Забудь Крепкоумова Страсть

Которая вся имела над тобою власть.

Он тебе нимало не в пару

Хоть и много в нем жару

Он стар, угрюм, к тому ж безроден

И потому в мужья тебе совсем не годен

А Подъезжалов в цветущих еще летах

И имеет большой вкус в жареных котлетах (то есть согласно экспликации к драме, человек со вкусом. — В. Щ.; л. 8).

Полагаю, что приведенный выше выпад Крепкоумова против злоязычной Расстройкиной вполне можно считать своеобразным ответом на фонвизинское послание начала 1780-х годов, направленное против Тимофея Патрикеича Ямщикова. Фонвизинский мотив (в передаче Жихарева) звучит и в монологе оскорбленного Крепкоумова:

Я вижу что вы собрались меня кретиковать

И как неприятеля разсудок мой атаковать

Но вопрошу вас кого вы тем изволите забавлять

Не сказать ли вам нотацию

Которая превосходит всякую нацию

Кто столпотворению себя уподобляет

Того натура пустые замыслы всегда опровергает (л. 10).

(Ср. «эпиграмму» против Фонвизина, приводимую по памяти Жихаревым: «Открылся некий Дионистр (т. е. Денис. — В. Щ.) / Мнимый наместник и министр, / Столпотворению себя уподобляет».)

Показательно, что в финале драмы о скворце ее главный герой произносит длинный монолог, в котором защищает свое достоинство стихотворца, обращая в свою пользу колкости своего зоила:

Куплю себе овечку

Подобно во вмем милому моему сердечку

Котору стану куртизанить