Мифы Ктулху. Восход, закат и новый рассвет - Сунанд Триамбак Джоши

в своем творчестве элементы фантастики и реальности. В этом смысле показательны такие сюжеты, как «Родня эльфийского народа» и «Коронация мистера Томаса Шапа»[74]. В начале 1920 года Лавкрафт замечал, что «полет воображения и разграничение пасторальной или естественной красоты могут быть достигнуты в прозе с тем же умением, что и в поэзии, а чаще даже с лучшим результатом. Этот урок я усвоил у неподражаемого Дансени» (SL 1.110). Этим заявлением писатель признает, что его «дансенийские экзерсисы» поспособствовали расширению его художественной палитры и позволили ему выражать идеи и концепты в очевидно философической манере (например, в «Белом корабле»[75]), невозможной в сверхъестественном хорроре в стилистике По, в которой Лавкрафт творил вплоть до того момента.

А потому единственным по-настоящему «космическим» и «дансенийским» сюжетом в творчестве Лавкрафта можно назвать «Других богов» (14 августа 1921). В рассказе не упоминаются какие-либо конкретные боги, но он, вероятно, значим в контексте Мифов Лавкрафта, поскольку по тексту выдвигается предположение о существовании «других» богов, которые прячутся за «богами земли» (CF 1.277). В данном случае Лавкрафт, вероятно, подразумевает общеизвестных богов множества религий Земли, причем эти божества (как следует из последующих произведений Лавкрафта) – лишь неумелые олицетворения всемогущих в масштабах всего космоса существ (Азатота, Йог-Сотота и других), которые в действительности доминируют над всем во вселенной. «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата» – в какой-то мере дальнейшая проработка этой идеи.

Разумеется, Лавкрафт воспроизводит многие топонимы из своих «дансенийских» рассказов в основных сказаниях, входящих в Мифы Лавкрафта, но по большей части такие упоминания – вроде шутки, понятной лишь сведущим людям. Только небольшая часть таких наименований – Ломар, Олатое и так далее – имеют хоть какое-то значение для историй Лавкрафта, разворачивающихся в реальном мире, и даже для того великолепного синтеза элементов Дансени в «Сомнамбулическом поиске». Подобные отсылки не свидетельствуют (как полагал Джордж Уэтцэль), будто бы сюжеты Лавкрафта «следует воспринимать не как отдельные произведения, а как разные главы единого длинного романа» (“The Cthulhu Mythos: A Study” 79). Правильнее будет сказать, что Лавкрафт дозволял себе забавляться с такими топонимами, даже если он и был единственным человеком, способным понять смысл «хохмы».

И все же действительно есть весьма ощутимое сознание того, что истории, которые Лавкрафт писал с 1926 года вплоть до своей кончины, выстраиваются последовательно друг за другом. Настало время взяться за них.

II. Мифы Лавкрафта: зарождение

(1926–1930)

Заметка в личном дневнике Лавкрафта от 12–13 августа 1925 года, когда он жил сам по себе в Бруклине, содержит лаконичную фразу: «Написать сюжет истории – „Зов Ктулху“» (CE 5.165). Дневник 1925 года выступал в роли напоминалок, помогавших автору не забыть затронуть соответствующие мысли в письмах, отправляемых тетям в Провиденс. Соответствующее послание, адресованное Лилиан Кларк (от 13 августа 1925), извещает адресатку о том, что к Лавкрафту «вернулся творческий настрой» (рассказ «Он» был написан еще 11 августа) и что он совершил «странствие, чья своенравная необычность придала тому пикантность, перебарывающую уныние».

Затем мы читаем следующее:

А потому я вернулся домой, но не в постель, поскольку мне еще предстояло много написать. Моему пробуждающемуся уму явился сюжет для новой истории – возможно, небольшого романа. Было принципиально важно зафиксировать его до мельчайших деталей, пока те были еще свежи в памяти. На это ушли, естественно, считаные часы, потому что я воспроизвел в полной мере мой план работы. Написание истории теперь будет сравнительно простым делом. Она будет называться «Зов Ктулху». И я отправлю вам экземпляр, как только он будет написан и отпечатан… Эта новинка – если она получится настолько длинной, как я это предполагаю по результатам первичного осмотра, – должна принести с собой чек на недурную сумму. [Сюжет] будет включать три или четыре части[76].

Из этого пассажа мы узнаем несколько важных вещей. Пропуская жалкую попытку изобразить способность грести деньги лопатой (в период времени, когда отсутствие регулярного дохода ставило в затруднительное положение и автора, и его непрочный брак с Соней Грин), мы можем обратить внимание, что и название произведения, и его конкретное содержание с течением времени менялись. Непонятно, что именно подразумевается под полным «планом работы», но я предполагаю, что это замечание связано с последующей рекомендацией Лавкрафта (содержащейся в «Заметках о написании необычных сюжетов» – так называемой weird fiction) составлять два синопсиса по каждой истории: один – по хронологии событий, второй – по порядку повествования (см. CE 2.176). Стоит отметить, что действие в «Зове» разворачивается примечательным образом в нарушение хронологии: из настоящего («зимы 1926–1927 годов» [CF 2.22]) мы переносимся на собрание Американского археологического общества в 1908 году (основная часть сюжета, в той его части, что соотносится с Мифами Лавкрафта) и, наконец, вперед, к весне 1925 года, когда мы знакомимся с рассказом о моряке по имени Йохансен. Несостыковка в хронологии явно связана с синопсисом 1925 года и, возможно, имеет отношение, в противном случае, к кажущемуся странным комментарию Лавкрафта, что рассказ в конечной форме «нескладный, несомненно нескладный» (SL 2.217).

История по объему так и не сложилась в «небольшой роман», но рассказ на 12 000 слов – самое большое произведение, написанное Лавкрафтом на тот момент; так, «Зов» превосходит по объему «Брошенный дом» (10 840 слов). Кроме того, процесс сочинения растянулся на большую часть года: Лавкрафт, вернувшись из Провиденса еще в апреле 1926 года, фактически взялся за написание рассказа летом. Лавкрафт признавался, что жизнь в Нью-Йорке становилась для него все менее приятной, что сказывалось на его вдохновении. По всей видимости, писатель нуждался в эмоциональном и эстетическом стимуле, которые ему дала поездка в Провиденс, чтобы восстановить творческий порыв. И «Зов» действительно стал отправной точкой для беспрецедентной серии романов и рассказов, написанных всего за восемь – девять месяцев. Некоторые из произведений насчитывают около 150 000 слов.

В многих тысячах листов писем, которые мне удалось прочитать, я никогда не натыкался где-либо на пояснение, как именно Лавкрафт придумал имя Ктулху. Неужели он сел за печатную машинку и набрал случайный набор букв? Такие наименования, как Азатот, Йог-Сотот и Юггот, имеют завуалированно арабские корни, притом что сами эти существа были родом вовсе не из арабских стран. Получается, что араб Абдул Альхазред, уподобившись римлянам, пришедшим к имени Юпитер от слов «Zeus pater» («Зевс-отец»), таким образом интерпретировал имена упомянутых созданий на своем языке. Имя Ктулху же призвано не вызывать ассоциаций вообще ни с английским, ни с чем-либо человеческим. В более позднем письме, где Лавкрафт поясняет произношение этого наименования (Khlûl´-hloo), указывается следующее: «Мое довольно тщательное созидание этого имени было неким протестом против по-детски глупой привычки большинства авторов необычных историй и научной фантастики подбирать для абсолютно нечеловечных созданий перечень имен исключительно человечного