Едукарь - Коллектив авторов

Тут зелененька лягушечка пожалела Ивана — все же царевич, хоть и дурак; стрелку ему дала, лапочкой за чупрын ухватила — и выкинула на гать.

— Что же ты, Иван-царевич, за стрелой да насмерть полез? Было бы добро какое!

Дурак на радостях все ей и рассказал. Лягуха-то сразу скумекала.

— Ну, бери меня, Иван, за пазуху, в платочек. Неси во дворец. Суженая я тебе.

Иван-то платочка ни в жисть не видал, застеснялся вроде. Дала ему лягушонка платок, цветками шитый, а он все одно дурак. Заревел белугой, платочек слезами намочил. Кому ж охота на лягве жениться? Однако честно завернул в мокрый тот платочек и понес невесту к батюшке.

2. Как Иван женился

А там уже столы накрывают — не до Ивана. Привел кого привел. Принес? И то хорошо. Поварам забот меньше. Кого носят, те едят помалу.

Только лягуха ехать на свадьбу в платочке отказалась. Я, говорит, в коробчонке приеду. Заслышишь стук да бряк — не пугайся. У меня коробчонка разрегулирована и глушитель прогорел давеча. Жди, скоро буду. Вот тебе шарик волшебный, что надо будет — сюда вот нажми и скажи, я и сделаю.

Иван как был на свадьбу явился, только порты сменил да голову сполоснул в Савраскиной бадейке. Ряска болотная с рубахи сама облетела, как на солнышке высохла.

Братья с невестами нарядные, дурака стесняются, сторонятся. Харя, говорят, твоя навозная. Мало сам дурак, так лягуху в семью тянешь.

А Горох доволен. Надо кровь царскую разбавлять. А то спесиво стало отродье, даже бати стесняются, как он лаптем щи хлебает.

— Ну, невестушки, — говорит Горох. — Мы тут мальчишник соорудим, а вы как есть — на кухню. Хлеб печь. А пока тесто взойдет — вытките мне по ковру. Поглядим, каковы из вас бабы русские выйдут. Моя Лукинишна это могла...

А Иван кнопочку жмет, ревет осетром — жаль ему лягушкиного позора. Вона чего батя учудил.

Перепились они все на мальчишнике. Так под столом невест и ожидали. Тут главное — не перепутать. Добро бы выспались, так царь Горох всю ночь Лукинишну звал, лебедь свою белую. Повара сдуру жареных лебедей понесли, так он их в рыло... Плакал Горох слезами горючими и обозвал сыновей прихвостью.

Наутро выбрались на скамьи — мятые, немытые, в бородах шерсть собачья. Иван краше всех — спортсмен. Он больше воду хлебал да батю утешал.

Невесты братнины пришли: впереди скоморохи скачут, сзади избранницы ковыляют. Краска над паром потекла, ручки красные, наряды мукой запудрены. Хлеба принесли. А кому он нужен?

Ткнул Горох пальцем в первый — тот промялся. Заглянул в ямину, а в ней тесто плещется. На пол поставил, соком от лебедей полил: собакам тоже поесть. Долго собаки смущались — но съели. Негоже от царского подарка отказываться. Даже если потом наружу попросится подарок тот...

Ткнул Горох во второй хлеб — корка проломилась, на палец нанизалась — не вынуть пальца. Вдвоем с Иваном палец вынимали. У Ивана — черный уголь исподний в руках, у Гороха верхняя корка целиком на пальце крутится. Тут Иван-спортсмен корку разломил, батю вызволил. Куда, говорит, хлеб-то?

Горох остатки ногою под стол запихал. Из-под стола собаки куда глаза глядят, от искушения царевым подарком.

Вот невесты с женихами расселись — а тут стук да бряк. Лягуха приехала. Карета у ней агромадная, колесы толстые, черные, ребры по ним торчат. Впереди Савраска без упряжи идет махом. И как такое довез?

Зарычала карета и дымом закашляла. За ней и гости все. Убежали скорее в залу, продышаться. Там только зе́леным вином да собаками, а тут драконом непотребным чуется.

Не видели, как Иван из кареты лягуху доставал. С коробкой слюдяной в лентах. Вошли они об руку: Иван руку калачиком свернул, лягуха в платье алом, шитом звездами небесными, а морда ее лицом сделалась. Братья глазам не верят: таку паву в болоте отловил! Везет дуракам.

А невеста коробку слюдяну царю подает, ленты развязывает. Вот, говорит, тебе хлебец к взварцу грушевому, на закуску.

Горох дивуется: на хлебе грибочки беленьки, ягодки красненьки и буквами — «Поздравляю». Ткнул Горох палец — весь белым замазал, испужался. А лягуха смеется. Ты оближи, говорит. Царь поверил, облизнул — сладенько. Себе хлеб под локоть поставил. Это, говорит, мне. К взварцу грушевому.

Всполошились ины невесты, коврики свекру показывают. Рогожки рогожками. Зато у них есть, а у лягухи — нет. Осмотрел царь их рогожки, в людскую послал, собакам на подстилку.

Тут лягуха поясок с себя сымает. Вот тебе, батя, покрывало. Тряхнула поясом — а он распластался: тонкий, прозрачный, с цветами-птицами, с бахромой шелковой. Аккурат на постелю царю.

Горох уж на молодую не налюбуется. Словно Лукинишна, говорит, такая ж искусница.

Лягва на том не успокоилась. Плясать пошла. А перед тем крылья лебединые, пересушенные из-за вчерашнего, вместо рта в рукава спустила, шарик волшебный у Ивана взяла и ну нажимать! Музыка дивная полилась, а она на цыпочки, да ножку навроде лебедя. Рукою махнула — косточки полетели, об пол брякнули — и встали лебедятками. Лебедятки ну чесать, ножками да ручками, там-та, там-та, там-тарарум-па...

Горох подпрыгивает, да не заметил, что лягуха уж за столом грибочки соленые уминает. А Иван не ест — все на нее любуется.

Братья-те тоже рты раззявили на лебедят, так невесты их смекнули, мясца лебяжьего в рукава покидали — и плясать. Одна невеста двух лебедей загораживает, все искусу мене.

Махнули рукавом — гав, рев, все собаки вернулись, за подачками рвутся, грызутся. Лебедята со страху исчезли. Разгневался Горох и погнал всех спать. Мол, полночь.

3. Как Иван Василису спасал и одним махом...

Пока Иван гостей провожал, лягуха пропала. Как не было. Кинулся в опочивальню — там она. Сидит. Зеленая и глазами лупает.

Так спать и легли. Иван в кровать, а лягушка в миску с водой, чтоб не засохнуть.

Утром на заре Горох за сыновьями послал — отчет о брачной ночи спрашивать. А Иван стерлядью ревет: кака ночь с лягухой? Опять братья смеются.

Царь Горох ночью хлебом лягушкиным объелся, взваром упился, животом мается. Гневлив.

Иди, говорит, проверяй. Может, заместо законной лягухи вчера вантюристка какая на царский пир втерлась. Меня травить.

Вернулся Иван в опочивальню — встречает его красавица вчерашняя, Василисой зовется. Он сундук открыл — а там шкурка лягушечья сушеная, так глазами и зыркает. Схватил Иван шкурку-то, в огонь бросил. Огонь давай стрелять да трещать. То