Все равно женишься! - Елена Байм

— Договаривайте. Как кто?

Сгорая от нетерпения услышать ответ на свой вопрос, она прикусила нижнюю губу. Этот невинный и одновременно порочный жест ударил по нервам с такой силой, что у меня потемнело в глазах, я едва не сорвался с места.

В эту секунду во мне заговорило желание схватить её прямо здесь, прижать к этой холодной каменной стене, сорвать мешающий изумрудный шелк и взять её жестко, до беспамятства…

Мне стоило титанических усилий остаться на месте, кровь громко стучала в висках. Чтобы не выдать себя окончательно, я продолжил говорить, но мой голос стал глубже, тише и превратился в хриплый рокот.

Я пытался её ругать, но каждое слово теперь дышало тяжелым, осязаемым вожделением, я все хуже и хуже контролировал себя.

— Я требую, чтобы вы прекратили на меня так смотреть! Вы… вы издеваетесь надо мной. Вы нарочно это делаете. Думаете, я не понимаю?

Кэтти не ответила, молча стояла и с легким прищуром смотрела на меня.

— Вы думаете, это забавно? — шагнул я к ней, и наши руки случайно соприкоснулись. — Вы так отчаянно напрашиваетесь на… неприятности, леди Вальмонт. Вы играете с огнем.

Она хотела что-то сказать, наверняка, язвительное. Но я прижал ладонь к ее рту, не давая возможности меня прервать и сбить с мысли.

— Вы привлекаете к себе слишком много внимания, — продолжал я, почти касаясь губами мочки ее уха, едва сдерживаясь, чтобы не припасть к её шее. — Сидите за столом, так жадно, так бесстыдно поглощая эту спаржу… Вы берете её в рот на глазах у всех, заставляя мужчин думать о том, как бы они хотели оказаться на месте этой еды. Вы заставляете меня думать, Кэтти, как ваши губы сжимались бы вокруг… чего-то более горячего. Вы хотите, чтобы вас наказали за такое бесстыдство? Чтобы вас хорошенько… проучили?

Воздух между нами стал удушающим. Еще секунда — и я точно повалю её на пол. Разум окончательно сдавал позиции перед голодным животным инстинктом. Защищаясь от собственного вожделения, я трусливо и зло ударил по самому больному.

— Посмотрите на себя, Кэтти — выплюнул я, резко отстраняясь и глядя на неё с напускным отвращением. — Вы ведете себя как обыкновенная падшая девка, готовая раздвинуть ноги перед первым встречным! Я очень разочарован в вас!

От моих слов Кэтрин вздрогнула. Вся её дерзость мгновенно испарилась, глаза широко распахнулись, в них блеснули слезы искренней и глубокой обиды.

Её губы задрожали, она смерила меня полным ярости и разочарования взглядом, а затем круто развернулась. Шурша юбками, Катрин бросилась бежать прочь по коридору, скрываясь в темноте.

Я остался стоять один, тяжело дыша и упираясь лбом в холодную стену. Напряжение в паху так и не спало, но теперь к нему примешалось липкое чувство вины.

Я обидел её. Слишком сильно и незаслуженно. Я самый настоящий подлец и мерзавец.

ГЛАВА 17. АРЧИ

Я остался стоять в полумраке коридора, испытывая огромное давящее чувство вины, которое мгновенно и без остатка затопило сознание.

Падшая девка...

Бездна, ну что за ужасные слова я наговорил бедной девушке, и зачем я так жестоко ее оскорбил?

В эту секунду до меня наконец дошло, насколько зря и несправедливо я нагрубил Кэтти, ведь она была совершенно не такой, какой я ее только что сгоряча обозвал, она была чистой, гордой, доброй и ни в чем не виноватой...

Перед глазами снова встало ее беззащитное лицо, эти распахнутые глаза, полные горьких слез, и искусанные, крепко сжатые от обиды губы. Я ведь просто хотел защитить себя от нахлынувших чувств и отчаянно пытался остановить это порочное наваждение, но вместо этого повел себя как последнее ничтожество и подлец.

— Дурак, самый настоящий дурак, идиот и мерзавец… — обреченно шептал я в пустоту, пока едкое чувство вины продолжало грызть меня изнутри.

Решив, что нужно пойти и немедленно извиниться, я сорвался с места и побежал по коридору, взлетел по лестнице на третий этаж, где находилась ее комната, и остановился в растерянности.

Что ей сказать? Как объяснить, не выдавая себя?

Осторожно поднял руку и постучал, но мне никто не ответил. Прислонился ухом к двери — тишина. Может ее в комнате нет? Постоял еще пять минут и пошел к себе в подавленном состоянии.

Добравшись до своей спальни, я запер дверь и со злостью начал срывать с себя одежду и бросать на пол. Уткнулся лицом в подушку, надеясь, что сон принесет облегчение, но сон не приходил...

Ворочался с боку на бок, сбивая простынь в комок. И стоило мне закрыть глаза, как темнота взрывалась видениями. Я снова и снова видел, как Катрин прикусывает губу, едва ли не плачет, я протягиваю руку, успокаиваю, обнимаю, а затем начинаю ее целовать. Она отвечает мне, я тянусь и ее платье падает к нашим ногам, кладу ее на кровать, и она сладко стонет...

От этих мыслей внутри все горело, мне кажется, я начинаю реально сходить с ума.

— Да что ж это такое… — Встал, плеснул в лицо ледяной воды из кувшина, но это помогло лишь на пару минут, а дальше по кругу.

Я больше не мог этого выносить, мне нужно было срочно увидеть ее.

Быстро натянув штаны и рубашку, я бесшумно приоткрыл дверь своей комнаты — замок уже давно спал. Осторожно сделал шаг вперед, стараясь не шуметь, ведь если отец Кэтти застанет меня у дверей дочери в такой час — будет громкий скандал, это точно.

Ноги сами несли меня на третий этаж. Остановившись у ее двери, я прислонился губами к щели и позвал шепотом:

— Кэтти… Кэтти, пожалуйста, открой. Это Арчи. Я должен… мне нужно с тобой поговорить.

И только хотел развернуться и уйти, признав глупость этой затеи, как Кэтрин ответила:

— Вы ошиблись дверью, барон Арчи? Покои падших девок находятся на окраине города, а не в доме моего отца. Уходите прочь.

По ее фразе я понял, что она очень сильно обиделась на меня и до сих пор не забыла.

— Кэтти, умоляю, выслушай, я... хочу извиниться. Я не имел права так говорить. Признаю, я поступил, как подлец. Мои слова были отвратительными, грязными, лживыми.

Но Кэтти молчала. Я снова начал извиняться, сказал, что был не прав, все осознал. Еще никогда ранее я так долго не извинялся перед девушкой, особенно ночью, стоя у нее под дверью.

— Вы закончили свою исповедь, барон?

— Кэтти,