100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина

куда уже ранее переехала его семья. Позднее выехал в Англию и принял должность председателя особой военной миссии по оказанию материальной помощи армиям русских генералов, возглавляющих белые армии, – Миллеру, Юденичу, Деникину и адмиралу Колчаку.

Он считался «специалистом по большевикам». Записку о Красной армии и в целом о ситуации в России Б.В. Геруа создал ещё в начале 1919 года, как только бежал от красных. Так что она представляет особую ценность: это не мемуаристика о событиях двадцати – тридцатилетней давности, это описание противника, составленное «по горячим следам».

Ясно, что для белого офицера Красная армия представлялась абсолютно недружественной силой. Борис Владимирович называл её «авангардом Мировой революции», составленной на классовой основе и не являвшейся «русской». По его словам, сами большевики выступали против вариантов названий новой армии – русской или народной. Рабоче-крестьянская и Красная – и точка.

Но уже в 1918 году большевики сделали очень много для создания массовой регулярной армии. Хотя работы было ещё много, войска оставались «сырыми» и не особо хорошо укомплектованными. Геруа писал: «К началу 1919 года в армии вместо полагающегося миллиона состояло не более 500 000 человек, из них настоящего боевого элемента около 300 000… Организация продолжает носить незаконченный характер. Штаты не заполнены… Кавалерии почти не существует: нет лошадей…»

Однако через год-полтора у Красной армии появится массовая кавалерия, превосходящая белых (у которых изначально было преимущество в коннице, но создать что-то похожее на Первую Конную белые офицеры и казаки так и не смогли. Численность же РККА возрастет до 3–5 миллионов, при 800 тысячах – 1,2 миллиона на фронте (этого оказалось более чем достаточно).

Обо всем этом рассказывает в своем докладе Геруа. Да, РККА ещё очень «сырая», но менее чем за год произошел удивительный прогресс. Массовое использование военспецов и насаждение суровой дисциплины приносят плоды: «Отбор верных и обработка неверных вручена большевистским ячейкам, установленным в каждой боевой части; эти ячейки получили название «военных партийных коллективов» и по существу являются, как уже отмечалось, отделениями, чрезвычайно вкрапленными в войска…»

В красной «военной машине», в отличие от белогвардейских, наблюдалась централизация и политический контроль за войсками. В результате, как полагал Геруа, массовый переход красноармейцев на сторону белых затруднялся.

Одновременно контролировались военспецы и ненадежные «полевые командиры», чего у белых представить просто невозможно. Офицеры и казаки подчинялись высшему руководству только «в оперативном отношении».

То есть к 1919 году управляемость красных фронта и тыла была уже в разы выше, чем у белых, не говоря про агитацию или резервы.

Вот к таким выводам, крайне мрачным для белых, бывший генерал Б.В. Геруа и приходит ещё в начале 1919 года, еще до «Похода на Москву». Он писал в заключение: «В общем итоге о боевой надежности армии можно сказать, что за год достигнуто в этом смысле много: главное, переход к единоначалию, повышение дисциплины, некоторое подобие внутреннего порядка, освежение младшего командного состава… За первый год строительства она (Красная Армия) получила некоторую определенную форму, не считаться с которой было бы опрометчиво. Уже теперь нужно стремиться бить эту армию регулярством, то есть качеством. Пройдёт ещё год – понадобится не только стройная организованность действий, но и превосходные силы…» Это был отличный и правдивый анализ!

С окончанием белого сопротивления и деятельности миссии в 1920 году Геруа с семьей окончательно поселился в Лондоне. Руководил лондонским кружком высшего военного самообразования, заочно преподавал на курсах генерала Головина. Состоял в объединении лейб-гвардейского егерского полка. В Лондоне стал заниматься живописью. Продолжил своё художественное образование в школах Челси и Слейда.

Позже переселился в Пейнтон. Участвовал в выставках Королевского общества художников-портретистов. В 1931 году состоял членом комитета Высших военно-научных курсов в Париже.

Геруа написал воспоминания, опубликованные в Париже в 1969 году. Был также автором многочисленных статей, публиковавшихся в изданиях по военному искусству. Вот некоторые из его статей: «О кавалерийской доктрине» (№ 2, 1929), «Боязнь пространства» (№ 5, 1930), «Творчество доктринёрства» (№ 20(4), 1933).

Скончался Б.В. Геруа в марте 1942 года в Культон-Сент-Мэри (Девон). Похоронен на местном кладбище.

Борис Штейфон

(1885–1945)

Генерал-лейтенант Борис Штейфон писал: «Россия уже пережила небывалые потрясения, а ко времени своего возрождения переживёт их ещё больше. И когда наша Родина приступит к своему устройству, она будет так бедна, что уже не сможет позволить себе роскоши ошибаться. Поэтому мы должны всегда помнить ошибки прошлого, дабы избежать их повторения в будущем».

Борис родился в семье ремесленника, крещеного еврея, в 1881 году. Окончил Харьковское реальное училище. В 1901 году окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище и в звании поручика поступил в 124-й пехотный Воронежский полк. Участвовал в Русско-японской войне. В 1911 году окончил Николаевскую военную академию Генерального штаба и был назначен командиром роты 6-го гренадерского Таврического полка. С ноября 1913 года Штейфон стал старшим адъютантом штаба войск Семиреченской области.

С января 1914 года Штейфон – обер-офицер для поручений при штабе 2-го Туркестанского армейского корпуса, затем штаба Кавказской армии.

Б.А. Штейфон в годы службы в Русском корпусе. 1941 г.

Штейфон был участником Первой мировой войны. В 1915 году подполковник Штейфон служил в полевом штабе Кавказской армии генерала Юденича, где занимал должность помощника начальника разведывательного отделения управления. С июля 1916 года он являлся штаб-офицером для поручений при штабе 1-го армейского корпуса. В 1917 году Штейфон был произведён в полковники.

После Октябрьского переворота 1917 года вернулся с Кавказа на место своего постоянного жительства в Харьков. В декабре 1917 года поступил в Добровольческую армию, участвовал в 1-м Кубанском («Ледяном») походе.

5 апреля 1918 года Штейфон приехал в Харьков, где организовал центр вербовки офицеров в Добровольческую армию. Осенью 1918 года он, уходя от агентов Петлюры, покинул Харьков и явился в штаб Добровольческой армии в Екатеринодаре. В апреле 1919 года получил назначение на должность начальника штаба 3-й пехотной дивизии. В апреле 1919 года Штейфон получил в командование Белозерский полк в стадии формирования, насчитывавший 62 человека по списку. Как командир полка полковник Штейфон стал проводить совершенно отличную от добровольческих принципов кадровую политику «регулярства». Он писал: «Я считал, что в тот период, когда Добровольческая армия вышла на «большую московскую дорогу» и стала осуществлять задачи общегосударственного масштаба, ей и надлежало вернуться к принципам регулярной армии. И это регулярство стало настойчиво проводиться в Белозерском полку…»

Как изменялся состав полка, свидетельствовал сам командир Штейфон: «…Выступив из Харькова в составе около 800 штыков, имея не более 15 пулемётов с зачаточным состоянием вспомогательных команд, обоза и хозяйственной части, полк после трех месяцев тяжелых боёв, потеряв около 4 тысяч убитыми, ранеными и больными, к моменту штурма Чернигова имел 2 тысячи штыков, более 100 пулемётов,