Оторва 11 - Ортензия

Погуляла по Гомелю, называется. Краеведческий музей оказался закрытым, работал только до 16:00, и я пошла в парк разглядывать чёрных лебедей. Удачно получилось. Удалось даже покормить их с ладошки, вот только лебедь — не лошадь. Аккуратно с руки хлебушек не берёт. Так клюнул меня в ладонь, что она до сих пор болела. То ли голодный, то ли не научился это делать, не причиняя вреда.

А потом пошла бродить по аллеям парка. Я вообще люблю ходить по тихим уголкам, утопающим в зелени. На одной из отдалённых скамеечек в конце парка сидела парочка и целовалась. Причём конкретно так: прижимаясь друг к дружке и шныряя ручками где попало. У девчонки юбка так вообще задралась благодаря кавалеру, который старался проникнуть ей в трусики.

Я вздохнула и, отвернувшись, прошла мимо, но они на меня даже внимания не обратили.

Мне тут же вспомнился момент, когда я приставала к Каренину в столовке на слёте. Вот именно я, а не он, как все нормальные парни. Или у него девчонок до меня не было, и он не знал, как это делается?

Я прошла до конца дорожки, и так как дальше идти было некуда, а скамейку для отдыха здесь забыли установить, повернула обратно.

Именно в этот момент я услышала, как закричала девушка. Учитывая позу парочки, которую я застала, мне даже на ум пришло, что они совсем сбрендили и решили прямо на скамейке устроить рандеву, но когда она закричала повторно, поняла, что оргазмом здесь и не пахнет.

Но мало ли. В последний момент передумала, а парень уже на взводе — такое тоже случается, поэтому я шаг лишь слегка ускорила, но точно не для того, чтобы их разнимать. Это себе дороже. Они обычно тут же объединяются, а тебя ещё и полной дурой выставят.

Однако, когда я вывернула из-за деревьев, ситуация оказалась более драматичной. Двое подростков избивали парня, причём делали это и руками, и ногами, а третий держал девчонку и затыкал ей рот, чтобы не орала.

Вероятно, они проходили мимо и застали парочку в крайне пикантной позе, а посему решили: если она такая доступная, почему бы не воспользоваться? Скамеечка была спрятана от посторонних глаз, да и народу в парке было не очень, так что единственным свидетелем оказалась я.

Скинула рюкзак на землю и вежливо попросила мальчиков перестать драться и уж тем более не обижать девочку.

Старший лейтенант Губанов, который подтянул стол прямо к решётке и, согнувшись, записывал за мной показания, поднял голову и уточнил:

— А конкретно какие слова вы им сказали, не припомните?

Какие слова? Да я вообще не помнила, чтобы что-то им сказала. Это я так, к слову, для протокола.

— Слова? — переспросила я. — Так-то дословно не буду утверждать, но обратилась к ним: «Уважаемые комсомольцы».

— Уважаемые комсомольцы, — повторил за мной старший лейтенант, склонился над протоколом, но, вместо того чтобы писать, поднял голову и уставился на меня немигающим взглядом.

Он что, решил, что я ему вру, что ли?

Глава 10

Лейтенант Кусачев успел вернуться вовремя: ещё минут сорок оставалось до отхода поезда. Привёз два заявления от потерпевших и трёх хулиганов.

Майор, увидев забинтованные головы и у двоих по пальцу в гипсе, нахмурился, но мне ничего не сказал. Ну а что? Они махались с парнем, а он яростно защищался, вот и надавал тумаков. Я вообще как очевидец происшествия проходила, какие ко мне претензии?

Вероятно, майор не очень-то и поверил, потому, таки да, лично доставил меня к вагону и проследил, чтобы я села в него, а потом ещё минут двадцать стоял и ждал, когда поезд тронется, словно опасаясь, что я передумаю, выйду и снова влезу в какую-нибудь историю. Да ещё проводнице нашептал, что у неё в вагоне едет несовершеннолетняя девочка, но уже Герой Советского Союза, которую нельзя обидеть, а наоборот глаз да глаз нужен.

Я и не собиралась выходить, зря он стоял до последнего. Но только когда поезд тронулся, майор облегчённо выдохнул и, сняв фуражку, принялся обтирать лоб платочком.

Я сама едва дождалась, когда вокзал поплывёт мимо окон и Максим Иванович исчезнет из поля зрения. Раздосадовал меня Гомель — и сам город, и люди в нём живущие.

Минуты не прошло, как в проходе появилась проводница с подстаканником в одной руке, в котором находился стакан с коричневой жидкостью, и толстой папкой в другой.

— Товарищ Герой Советского Союза, — произнесла она мягким бархатным голоском, привлекая к моей персоне всеобщее внимание, — вы чаю попейте, — и поставила стакан на столик передо мной.

Свет был притушен, многие спали, но даже из соседних купе народ стал заглядывать, заинтересовавшись словами проводницы, из тех, кто ещё бодрствовал. Сгладила, так сказать, мои поспешные выводы о жителях прекрасного города.

— Только мне? — спросила я.

— Товарищ милиционер попросил, — ответила она и, присев на сиденье напротив, попросила билет.

Затолкала мой билет в ячейку в папке и пожелала приятной поездки, напомнив, что смогу его забрать по прибытии.

Не забыть бы: меня в Кишинёве предупредили, что все билеты нужно будет обязательно сохранить для отчётности. Ну да, они казённые, и если что — вычтут с меня.

— Бельё? — спросила я.

— Подойдёте, я выдам.

А я уж подумала, что и бельё сама принесёт, но нет, пришлось прогуляться по вагону. Хотела и за чай заплатить, но проводница честно призналась, что товарищ майор уже рассчитался. Очень любезно было с его стороны.

Когда вернулась, кто-то уже стянул с третьей полки матрас и даже раскатал его на сидушке. Вот за что не люблю плацкарт: народу много, и практически нельзя уединиться. Юбка была короткой, и пришлось корячиться, стоя заправляя постель, а то в полумраке, разглядев мои ягодицы, и этой команде могло взбрести в голову, что на мне нет трусиков.

Наше купе полностью проснулось, или они ещё не успели оказаться в объятиях Морфея. Всё-таки я единственная, кто сел в Гомеле, но, пока я застилала постель, даже те, кто лежал на верхних полках, сползли вниз и внимательно наблюдали за моими действиями. Или им уже надоело спать за время путешествия, а тут какая-никакая развлекалочка.

Напротив, у окна, сидела женщина лет сорока с помятой после подушки причёской. Рядом — девушка лет девятнадцати,