История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

не говоря уже о Бельгии и других отделившихся государствах. Действительно, Каролинги, начиная с Карла Мартелла, заложили основы всей социальной организации, которая там развивалась и сохранялась до тех пор, пока не была низвергнута французской революцией и последующими войнами. Как бы парадоксальным ни казалось это мнение, оно основано на совокупности неоспоримых исторических фактов.

Военные подвиги Карла Мартелла, Пипина Короткого и Карла Великого имели следствием создание империи франков. Эта великая монархия неизбежно должна была разделиться на три основные части и оставаться разделенной как из-за различия национальностей, так и из-за географического положения различных стран. Именно в результате процесса распада Каролингской империи увидели свет Франция, Германия, Италия. Разделы, произведенные самими королями, с 817 по 925 год, привели к установлению этих трех великих частей. Правда, имели место политические распри и войны, пока система не была окончательно упрочена; но ничто великое в истории не совершается без усилий.

Внутренний порядок этих стран также был создан Каролингами, в особенности самым знаменитым из них – Карлом Великим. Элементы организации, которую он дал империи, существовали; он не мог изменить ни их природу, ни их существенные черты; но сама эта организация, со своими достоинствами и недостатками, с преимуществами и неудобствами, вытекающими из трудного слияния, была делом его гения. Этими элементами были германизм (позвольте нам это выражение) и христианство. На первом покоился гражданский и политический порядок; на втором – иерархия, которой нужно было лишь быть признанной и поставленной под опеку политической власти, чтобы войти в состав общественного здания. У нас был случай увидеть, как Пипин Короткий соединил Церковь с Государством и как он укрепил папскую власть не только щедрыми пожалованиями, которые помогли составить то, что называют Patrimonium Sancti Petri [Патримоний святого Петра], но также и, главным образом, подчинением Церкви во всех его государствах верховной власти наместника Иисуса Христа.

Благодаря благодеяниям как самого Пипина, так и его предшественников и преемников, высшее духовенство, то есть епископы и аббаты, стало первым из господствующих классов общества; другой состоял из военных вождей, самыми богатыми и могущественными из которых были те optimates и proceres, которых исторические источники с VII по X век упоминают, так сказать, на каждой странице. Высокое положение этих двух классов придало им характер касты, хотя их так и не называют этим именем. Они во многом напоминают касты брахманов и кшатриев древней Индии, с той разницей, что первая пополняется не по рождению, а через рукоположение. Остальная часть населения включала подчиненных, подданных, на различных степенях зависимости, которых можно сравнить с шудрами индийцев; каста вайшьев либо полностью отсутствовала вначале, либо существовала лишь в слабой степени, поскольку не было достаточно заметных свободных торговцев, чтобы составить касту.

Placita generalia [всеобщие съезды] дали двум высшим классам политическое положение, которое должно было возрастать по мере упадка королевской или императорской власти и которое стало столь выдающимся после окончательного распада монархии, что эти классы увидели себя повелителями судьбы всего населения и даже государства в трех основных частях империи. Феодализм, институт также каролингский, но втянутый в гибельное для монархии русло длительными раздорами, раздиравшими королевскую семью с 830 года, стал окончательной организацией светской и военной знати, подобно тому как иерархия в своем окончательном развитии стала организацией церковной знати. Эта иерархия так называемой духовной власти, или, одним словом, конституция Церкви, с восшествия Каролингов на престол, была настолько их делом, что все церковные реформы в империи были проведены ими, особенно Карлом Великим и Людовиком Благочестивым. Епископские кафедры и аббатские достоинства также жаловались ими, даже когда формально соблюдался принцип свободного избрания общинами; ибо это избрание было свободным лишь по имени; выбирали того, кого хотел император или король.

Не без причины мы сказали выше, что Людовик Благочестивый осуществлял право placet [одобрения] в церковных делах; поскольку церковные законы были одновременно законами государства, согласие государственного совета было необходимым условием их обязательной силы. Каролинги, которые пришли после Людовика Благочестивого, поступали не иначе, чем он сам, пока им было возможно это делать. К концу их существования во всех странах, некогда составлявших великую Каролингскую монархию, существовали три политические силы: королей, баронов (как их скоро стали называть) и Церкви; последняя осуществлялась в двойной форме: духовной власти, верховным носителем которой был папа, и сеньориальной власти, осуществляемой епископами и аббатами в владениях их епископств и аббатств. Таким образом, два политических принципа находились друг против друга: один монархический, другой аристократический, причем последний расколот на две фракции, между которыми существовало противоречие, которым монархическая власть иногда пыталась воспользоваться. Демократический принцип, который при короле Пипине и Карле Великом был представлен свободными людьми, не входившими в состав знати, был если не уничтожен, то, по крайней мере, настолько ослаблен к концу X века, что от него не осталось и следов, кроме как в городах, которые можно назвать виллами [городами, коммунами]. Свободные люди сельской местности стали либо полусвободными данниками (Hoerige), либо свободными по рождению колонами, но обремененными повинностями и прикрепленными к земле как отработочные земледельцы. Позже они все смешались в класс ротюрье [простолюдинов] и вилланов [крестьян].

В начале XI века, где заканчивается наша историческая картина, публичное право трех основных частей древней Каролингской империи было упрочено на этих основах. То, что поражает нас сегодня, – это то, что любое право, любая законная власть в ту эпоху была по своей сути частным правом. Знаменитый Людовик фон Галлер хорошо понял этот характер публичного права в средние века. Короли (или император) были собственниками земли; они иногда рассматривали ее, например, во Франции, как большой феод, пожалованный милостью Божьей; но они имели на этом феоде лишь то, что вскоре стали называть прямым владением (domaine direct); тогда как полезное владение (domaine utile), которое одно давало действительные права, принадлежало феодалам – за исключением аллодиальных церковных имуществ и имуществ небольшого числа светских владельцев. Феодалы были совершенно независимы; они имели лишь некоторые обязанности, такие как Heerban [военная служба], которую уже почти не требовали, содержание королей в путешествиях и т.д. После утверждения наследственности бенефициев прямое владение стало лишь номинальным правом; полнота действительных прав оказалась в руках сеньоров, которые, правда, были связаны феодальным договором с повиновением и определенными службами; но фактически все зависело от их доброй воли. Их обязательства, вытекавшие из jura quaesita [приобретенных прав], из частного права, как и прямое владение короля, позволяли им отказывать последнему в просьбах о помощи, к которым они себя не считали обязанными. Но, с другой стороны, эти сеньоры сами оказывались ограниченными в своих