Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

Тут я услышал выстрелы. Я оглянулся и увидел нескольких могольонов, устремившихся ко мне, чтобы отбить Своего вождя; нихоры же стреляли в них. В эту опасную минуту я снова, как уже не раз бывало, убедился, что дух властвует над телом: я вскочил на ноги; пчелиные ульи пропали, сполохов как не бывало, я не чувствовал ни следа от былой боли, по крайней мере в этот миг. Невдалеке от меня лежал мой штуцер, который, по счастью, не сломался. Я прыгнул туда, поднял его и направил в четырех удальцов — четыре выстрела и четыре пули, по одной в грудь каждой из лошадей; сделав несколько шагов, те рухнули наземь; сброшенные всадники вскочили и поковыляли от них, быстро, как только могли, справа и слева в них сыпались выстрелы, что были, однако, не так метки, как могли.

Едва эта четверка обратилась в бегство, как я снова почувствовал боль, голова зашумела, как прежде, а ослепительные сполохи опять запылали перед глазами. Тут вождя нихоров осенила неплохая идея: послать ко мне на помощь немного своих людей. Ему сделать это было легче, чем Виннету, потому что я находился ближе к скалам, чем к лесу. Эти люди поймали лошадь Крепкого Ветра, спутали ее и увели, пока я, опираясь на двоих из них и прихрамывая, брел с ними по скалам.

При этом я заметил, что ничего себе не сломал, но без изрядных ушибов не обошлось, а они бывают иногда более болезненными, чем переломы. Добравшись до скал, нихоры положили пленного вождя на землю и посадили меня рядом с ним. Я сказал, что буду сам сторожить его, потому что в моем состоянии я ни на что иное и не годился.

Сверкание в глазах и звон в ушах означали приток крови к голове, мне были необходимы холодные компрессы. Где лес, там обычно встречается и вода. Но я все же отказался от компрессов, потому что мне было бы стыдно появиться с ними перед краснокожими.

Как обстояло дело по ту сторону каньона, мне из-за ряби в глазах видно не было. Я слышал, что кто-то громко разговаривал там, но звон в ушах мешал определить, чей это голос. Тут ко мне подошел Быстрая Стрела, старший вождь нихоров, чтобы справиться о моем самочувствии.

— Я упал, но ничего себе не сломал, — кратко ответил я. — Кто говорит там, с той стороны?

— Виннету.

— С кем он говорит?

— С врагами.

— Что говорит могольонам вождь апачей?

— Что им надо не защищаться, а сдаться.

— Решатся ли они на это без своего вождя?

— Почему нет? Им деваться все равно некуда. Вождь — наш пленник и не может дать им совет. Мы обязаны этим твоей отваге.

— Тут никакой отваги не было, всего лишь решительность, я увидел, какой ужас охватил могольонов, и обратил его себе на пользу. А если и была при этом опасность, то незначительная.

— Они могли выстрелить в тебя!

— Но они этого не сделали. Однако кто все-таки здесь, наверху, начал стрелять, прежде чем я прибыл? Могольоны?

— Нет, — смущенно ответил он. — Это сделали мы; я думал, что враги в наших руках.

— Ничего-то тебе не надо было думать, а полагалось точно следовать нашему плану! Если бы меня еще не было в ущелье, то могольоны наверняка ускользнули бы. Я передал тебе пленника. Хорошо ли ты охраняешь его?

— Да. Мы взяли его с собой. Он возле лошадей, что пасутся за скалами.

— Почему ты взял его с собой?

— Я ведь думал, что ты, наверное, вскоре захочешь увидеть его, и к тому же воины лучше сберегут его, чем скво в деревне.

— Ты правильно поступил. А молодой бледнолицый, которого я также оставил у тебя?

— Тоже тут. Он не хотел расставаться с пленником. Распорядиться, чтобы их привели?

— Позже, сейчас пока не надо. Не идет ли к нам Виннету с двумя индейцами?

— Да.

Раз мне удалось узнать их троих, это доказывало, что в глазах у меня было уже получше. Голове моей тоже полегчало. У пленного вождя дела обстояли, кажется, не так хорошо. Он все еще лежал с закрытыми глазами. Виной тому было не только мое объятие, стиснувшее ему шею, падение с лошади обошлось ему дороже, чем мне.

Оба индейца, которых вел Виннету, были могольонами, старыми воинами, можно было догадаться, что они прибыли на совещание. С серьезным и почтительным видом они остановились в некотором отдалении; апач подошел ближе и поначалу обратился к вождю нихоров со следующим, звучащими почти сурово, словами:

— Кто из вас сделал первый выстрел?

— Я. Мне показалось, что настал подходящий момент.

— Мы же условились, что сперва стреляю я, если посчитаю нужным. Ты — вождь и должен был крепче любого другого держаться своих соглашений. Ты знаешь, сколько убитых среди врагов?

— Нет.

— Восемь, а ранено гораздо больше. Этого можно было бы избежать.

— Но если бы им удался их замысел, они убили бы многих моих воинов, а затем совершили бы и другие злодейства.

— Это верно, но тебе все же надо было держать слово. Виннету своего слова еще никогда не нарушал.

После этих упреков он обратился ко мне:

— Мой брат совершил славный подвиг. О нем говорят повсюду. Как обстоит дело у источника?

— Хорошо. Мы захватили охрану дилижанса, пленники под надежным присмотром.

— А как дела у моего брата? Падение с лошади было опасным.

— Мои кости остались целы.

— Пусть мой брат побережет себя. Малейшее ранение может кончиться плохо. Он сделал более чем достаточно, а с тем, что еще предстоит сделать, смогут справиться и другие.

— Я чувствую себя снова почти так же хорошо, как и прежде. Ты привел с собой двух воинов могольонов. Как я понял, совещание. Верно?

— Да. Они хотят поговорить со своим вождем.

— Он лежит здесь. И пока не шевелится. Надеюсь, он не сломал себе шею.

— Я обследую его.

Виннету наклонился к нему, осмотрел и сообщил:

— С ним ничего не случилось, кроме того, что он разбил голову о скалу. Через некоторое время он очнется.

— А я тем временем тогда схожу в ущелье к моим нихорам. Мне надо послать кого-нибудь к Эмери.

— Чтобы возвестить его о нашей победе?

— Да, и, кроме того, позвать его сюда со всеми, кто находится у него.

— Тут мой брат прав, ведь иначе Эмери встретил бы возвращающихся могольонов.

Последние слова Виннету означали, что он решил отослать могольонов назад и, следовательно, не считать их пленниками нихоров. Я держался того же мнения.

Первые шаги, которые я сделал,