Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Он что-то заподозрил, когда вас увидел. Не надо было его раньше так много расспрашивать. Только из-за вас он и не стал останавливаться. Одно радует — они остановятся не дальше того места, где кончается трава для скота.

— Пойду прослежу.

— Не делайте этого. Если вас заметят, это только усилит их недоверие.

— Верно, — согласился Батлер. — Мы должны ждать, пока не стемнеет. Я сам пойду к ним вместе с парой человек.

Они обязательно отправят волов пастись, мы уведем одного и зарежем.

— И обнаружите себя! — усмехнулся хозяин.

— Что значит «обнаружите»? Если кто и заявится, то сразу увидит, как мы спокойно сидим и уплетаем жареное мясо, и все. Туша вола валяется где-то за поселком, пусть даже и освежеванная. Кто докажет, что это наша работа?

— А кусок мяса, что у нас в руках? Не тот ли, что срезали с быка?

— Это еще не доказательство. Мы могли его купить у какого-нибудь краснокожего. А если объяснений недостаточно, у нас хватит ружей и ножей, чтобы отделаться от любого приставалы.

— Трое портных тоже сядут с нами?

— Конечно. Чуешь, Пэдди, к чему я клоню? Мы их напоим.

— Чтобы потом…

— Да, ты правильно понял.

— У меня в доме?

— Да, там, в комнате. Не здесь же, на улице. Чужой глаз не дремлет.

— Но для меня это слишком опасно.

— Тихо! Твоя доля — триста долларов. Хорошая компенсация, не так ли?

— Ладно, куда денешься… Но боюсь, что этих парней так просто не споить.

— Легче, чем ты думаешь. Не видел что ли, как они твою водку выплеснули?

— Такое каждый хозяин увидит.

— Отсюда следует, что они не выпивохи и после пары стаканов будут готовы.

— По-моему, отсюда следует, что они вообще пить не станут. Как же их споить?

— Хм, может и так. Есть у тебя что-нибудь, кроме водки? С улыбкой пройдохи Пэдди ответил:

— Для хороших друзей и при честной оплате попробую отыскать где-нибудь бочку крепкого калифорнийского вина.

— Калифорнийское? Черт возьми, тащи его сюда! — вдруг осенило Батлера. — Этим портным за глаза хватит одного литра. Да и мы будем на верху блаженства. Сколько оно стоит?

— Сорок литров — шестьдесят долларов.

— Дорого, ну да ладно. Получишь триста шестьдесят долларов из той добычи, что ждет нас ночью.

— Зачем столько возиться с портными? Приглашать их, ужинать с ними, болтать, потом грабить и… Неужели нельзя сделать все быстрее и лучше?

— Можно, но, Пэдди, я же говорю тебе: у этой троицы есть нечто, что заставляет меня сомневаться в их принадлежности к простому клану портняжек. Я уже все обдумал. Этот маленький старик стрелял как настоящий мастер. О том говорят даже его первые неудачные попытки. Мы видели, как он целился в листок, но едва уловимым движением, которое и не заметишь, ловко вкладывал пулю за пулей в угол. Взгляни на них, как они сидят! Думаешь, они не смотрят за нами? Говорю тебе, они все видят, будто только сюда и глядят. Я знаю эти штучки! А их вид? Да они в любую секунду готовы схватиться за револьверы. Если хоть один из них носил бы парик, я бы не сомневался, что перед нами та самая дьявольская Троица! Но даже если это не они, нам надо держать ухо востро. Напасть на них или захватить врасплох не так-то легко, по крайней мере за оружие они успеют схватиться.

— Но двенадцать или тринадцать против троих… Похоже, будут проблемы.

— Будут. Кому-то из наших, может, придется распрощаться с жизнью, а уж без раненых точно не обойтись. Споить их — гораздо надежнее и безопаснее.

Батлер вдруг прервал разговор, указал рукой за дом и воскликнул:

— Эй, что это там еще за странная фигура? Кажется, она отстала и не знает, куда дальше двинулись фургоны.

Сказать «странная фигура» — это практически ничего не сказать. К дому приближалось нечто из ряда вон выходящее. Незнакомый всадник методично раскачивался в седле подобно маятнику. Движения этого нечто были, мягко говоря, странными: когда ноги уходили далеко назад, голова едва ли не падала вниз, а когда она откидывалась вверх, ноги выносились далеко вперед. Все это повторялось снова и снова. Тело «странной фигуры» прикрывал длинный, долгополый плащ, а лицо было укутано в большой венский платок, нижний угол которого касался лошадиного хребта. Ноги торчали из дорожных сапог, за спиной болтался флинт, а из-под серого плаща, похоже, выглядывала сабля. Красное круглое лицо, выглядывающее из платка, как из дупла, не имело никаких следов растительности и даже не позволяло определить, кто же восседал на сухопаром жеребце, мужчина или женщина. А возраст «странной фигуры? Если это особь мужского пола, то ей не больше тридцати пяти, а если женского — за сорок. Нечто остановило коня прямо у столиков и фальцетом поприветствовало всех присутствующих:

— Добрый день, господа! Вы не видели здесь четырех фургонов, запряженных волами?

До сих пор все разговаривали исключительно по-английски. Но эта леди мужского рода или джентльмен женского почему-то воспользовался немецким.

Естественно, никто не ответил. Когда вопрос прозвучал снова, первым поднялся Хокенс. Он подошел к лошади и спросил тоже на немецком:

— Вы не говорите по-английски?

— Нет, только по-немецки.

— Могу я узнать, кто вы?

Тут странный голос зазвучал еще выше:

— Я кантор эмеритус[775] Маттеус Аурелиус Хампель из Клоцше под Дрезденом.

— Клоцше под Дрезденом? Черт побери, так вы саксонец?

— Да, коренной, а теперь вышедший на пенсию.

— Я тоже, хотя уже так давно в Америке, что почти забыл, откуда я родом. Так вы из тех четырех фургонов, герр кантор?

— Конечно, но нижайше попрошу, говорите лучше «герр кантор эмеритус»! Тогда каждый поймет, что я уволился с церковной и органной службы, чтобы посвятить все свои способности исключительно гармоничной богине музыки.

Глазки Сэма весело вспыхнули, но заговорил он серьезно:

— Хорошо, герр кантор эмеритус, ваши фуры уже давно проехали и, полагаю, остановятся там, у поселка.

— Сколько тактов[776] мне еще скакать?

— Тактов?

— Хм-хм, шагов, я хотел сказать.

— Едва ли скажу, ибо сам тут впервые. Позволите проводить вас?

— Охотно, мистер. Мое дело — мелодия, а ваше — сопровождение. Если мы по дороге не сделаем ни одной четвертной паузы[777] или ферматы[778], то, пожалуй, к финалу прибудем на место.

Сэм закинул свою Лидди на плечо, свистнул Мэри, последовавшей за ним преданной собакой, взял лошадь кантора за поводья и зашагал в направлении, в котором исчезли фургоны. Не прошло и минуты, как с высокого жеребца снова послышался фальцет:

— Теперь, когда вы про меня кое-что знаете, могу я