Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

дед ложился спать. Спал он, можно сказать, и днем и ночью. «Сон – дело божеское, – говаривал дед Иван, – только во сне человек не грешит». Был он добрый и приветливый – всех, кто ни заходил днем, угощал яблоками и медом.

– Чего ж ты ночью стреляешь, а днем привечаешь? – спрашивали его.

– Ночей я на службе, а днем сам по себе.

– Дед, это ты за казенный счет доброту проявляешь, – скажет иной ревнитель общественного добра.

А дед ему:

– Все мы казенные. Ешь, пока живой, а умрешь – самого тебя съедят.

Днем ходило в сад великое множество охотников до выпивки – благо что закуска даровая и природа располагала. Отчего же не выпить? Красота и спокойствие. Днем даже Полкан не лаял, лежал возле шалаша и хлопал на пришельцев сонными глазами.

Стенин и Парфенов не застали в шалаше деда Ивана; в изголовье стоял кованый сундук с посудой и харчем, над ним висело ружье, ватола полосатая валялась, шинель вместо одеяла и подушка… А на постели лежал Полкан и сумрачно хлопал глазами.

– А где хозяин? – спросил Стенин, заглядывая в шалаш.

– Р-р-р-ры…

– Ишь ты, какой заносчивый, – сказал Стенин, пятясь на карачках. – Давай покричим.

– Дед Ива-а-ан! – заорали они в два горла. – А-а-ан!

Тишина.

– Вроде бы от Пескаревки дымком потягивает, – сказал Стенин, глядя в дальний конец сада, пропадавший в распадке.

– Вроде бы, – согласился Парфенов.

– Пошли туда!

Деда Ивана нашли они на берегу речушки Пескаревки, впадавшей в Прокошу. Он сидел у костра вместе с самым главным виновником – Чижёнком. Заметив блюстителей порядка, Чижёнок поспешно встал и начал быстро подбирать что-то белое возле костра. Это нечто белое оказалось куриными перьями, а в котелке варилась курица.

– Понятно, – сказал Стенин, заглядывая в котелок. – Божий промысел налажен.

Дед Иван спокойно покуривал, глядя в костер, а Чижёнок, сжав в кулаке перья, заложил руки за спину и воровато поглядывал на начальство.

– Ну, чего уставился? – сказал ему Стенин. – Иль долго не виделись в наших номерах?

– Нет, я еще не соскучился, – ухмыльнулся Чижёнок.

– Ты что там ночью натворил? – строго спросил его Парфенов.

– Я? Я спал, ничего не помню.

– А кто дерматин на дверях порезал?

– На каких дверях?

– У Полубояриновых.

– Не знаю.

– А как сюда курица попала, ты, наверное, тоже не знаешь? – спросил Стенин.

– А может быть, это петух? – сказал Чижёнок.

– Видал? Он еще шутит, – обернулся Стенин к Парфенову.

– А вот я на него протокол составлю и на пятнадцать суток посажу, – сказал Парфенов.

– Было бы за что…

– Разберемся. Найдем на тебя статью. А теперь ступай домой и сиди жди, – приказал Стенин.

– Кого мне ждать?

– Обстоятельства выяснять будем… В присутствии свидетелей, – сказал Парфенов. – Остальных предупреди, чтоб никуда не уходили.

Чижёнок поглядел с тоской на курицу, потянул ноздрями воздух и, тяжело волоча ноги, пошел прочь.

– На дармовщину-то все охочи, – проворчал он.

– А ты поговори у меня! – крикнул ему вслед Стенин.

Домой пришел Чижёнок и злой, и голодный.

Возле водозаборной колонки стояли с ведрами старуха Урожайкина и Елена Александровна и о чем-то тараторили. Но, увидев Чижёнка, сразу умолкли.

– Ну что пригорюнились, девицы красные? – спросил он, подходя к ним кошачьей походкой. – Вы же в два голоса пели… Дуетом!

– Ступай, ступай своей дорогой, – сказала Елена Александровна.

– Что ж ты меня на чай не приглашаешь? Или варенье кончилось?

– Много вас, любителей сладкого.

– Ага… Много, значит? Выходит, я из иных-протчих? Нечаянно попал к тебе, да?

– А может, и с целью, – усмехнулась Елена Александровна.

– Это с какой же целью? Уж не воровства ли?

– Тебе лучше знать. Ты же специалист по этому делу.

– А ты знаешь, что за клевету бьют и плакать не велят?

– Только попробуй… Тронь попробуй!

– А вот и попробую.

Чижёнок с маху ударил ее по уху.

– Ой-ой! Мать Мария, Мать Мария! – закричала Елена Александровна.

Но Мать Мария разом отвернулась к колонке и загремела ведрами.

– Злодей, злодей! – Елена Александровна схватилась за ухо и побежала домой. – Я сейчас же соберусь – и в милицию! – кричала она из комнаты. – Тебе найдут там местечко.

– Нет, врешь! Я тебе сам гауптвахту устрою…

Чижёнок бросился домой, взял молоток и пару шестидюймовых гвоздей.

– Ты меня в окно зазывала? Да! – кричал он в коридоре. – Вот теперь сама попрыгай через окошко.

Хакая, с оттяжкой он стал молотить по гвоздям, заколачивая ими дверь Елены Александровны.

– На помощь! Ка-ра-ул! Сосед, помоги! – кричала она и стучала кулаками в стенку к Полубояриновым.

Но там ни одна половица не скрипнула.

– Павел Семенович, Павел Семенович, помоги-те-е!

Ни отзвука, ни шороха…

– Ах, будьте вы прокляты! Это все из-за вас… Из-за вашей двери. Я на всех напишу. На всех!

Чижёнок, заколотив дверь, постоял несколько минут с молотком – не выйдет ли Полубояринов? Потом крикнул:

– Кто сунется к двери, молотком башку расшибу! – и ушел.

Елена Александровна заметалась по комнате, заламывая руки и восклицая:

– Это насилие над судьбой человека. Нет, я лучше умру, но не сдамся.

Она растворила окно и посмотрела вниз, как в колодец, наваливаясь грудью на подоконник. Никогда еще ей не казалась земля столь пугающе далекой. Под самыми окнами, словно часовой, прохаживался петух; он наклонял голову набок и глядел на нее круглым быстрым глазом, будто подмаргивая ей: не бойся, мол, сигай ко мне!

Елена Александровна прикинула – до земли ей не достать, если даже спуститься на руках и стать на цыпочки. Но до выступа фундамента она, пожалуй, дотянется… А там и спрыгнуть можно.

Она села на подоконник, свесила ноги – нет, далеко. Обернулась, грузно легла на живот и стала потихонечку спускаться вниз. Но вдруг она почувствовала, что юбка и комбинация ползут куда-то вверх к подбородку. Только тут она заметила, что зацепилась подолом за пробой; попробовала подтянуться на руках – не вышло. Поболтала ногами – далеко ли до фундамента? Не достала… Юбка врезалась ей в ляжки и натянулась, как барабан, стукни – забубнит. Елена Александровна будто надсела, надавила задом, юбка с треском разорвалась, и она облегченно почувствовала – летит.

Удара вроде бы и не было; Елена Александровна вскочила и с криком повалилась наземь – коленку будто прострелило.

Сначала приехала «скорая помощь» – Павел Семенович вызвал по телефону. Но Елена Александровна наотрез отказалась ехать в больницу, пока представитель милиции не составит акта на месте преступления. Наконец появился Парфенов, и, словно поджидая его, откуда-то вынырнула Зинка, и даже Павел Семенович вышел на крыльцо.

– Во-первых, он меня ударил по уху, – начала свое показание Елена Александровна представителю закона.

– А я тебе еще