Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

О себе она говорила жестче:

– Люди спрашивают, скучаю ли я по мужчинам. Я даже не могу выйти – все время думаю, с каким следующим сумасшедшим столкнусь. Мое доверие почти на нуле. И что я вообще могу предложить? Я выжата… старая женщина. Фред отнял у меня личность, и я до сих пор не могу ее вернуть. Я даже думала умереть или уйти в монастырь. Но, наверное, Бог привел меня на землю не просто так.

Утешением была Соня. Однажды вечером Дженнифер сказала ей: «Не знаю, как Бог сможет простить меня за некоторые поступки». Соня ответила: «Бог для того и существует».

Дженнифер долго обдумывала эти слова. Потом вступила в христианское сообщество и начала снова встречаться с людьми. Летом 1983 года, после того как с нее сняли все обвинения, она решилась на то, что прежде казалось невозможным: после двадцати восьми месяцев добровольного домашнего затворничества села на автобус и поехала в центр города искать работу.

– Я чувствовала себя Колумбом, плывущим к краю земли.

Послесловие редактора российского издания

История семьи Коу – это не только история преступления, но и редкий случай, когда система, пытавшаяся его раскрыть, оказалась связана с преступником изнутри. Отец Фреда Коу, Гордон Коу, многолетний редактор Spokane Chronicle, лично курировал освещение серии изнасилований на Саут-Хилл и принимал звонки на горячую линию с наводками. Иными словами, он собирал информацию против человека, который, как вскоре выяснилось, жил под его собственной крышей.

После ареста сына Гордон отстранился от освещения дела и вскоре ушел из профессии. Однако это отступление оказалось только внешним. Во всех последующих интервью он защищал сына, объясняя происходящее заговором местных властей. Он умер в 1999 году, так и не признав очевидного: в некрологе Los Angeles Times отмечалось, что он «до конца продолжал настаивать на невиновности сына»[13].

Рут Коу, как показано в книге, пошла гораздо дальше: вскоре после приговора сыну она попыталась нанять человека для убийства судьи и нападения на прокурора, всерьез внеся задаток и заявив, что «это поможет человечеству». «Наемный убийца» оказался полицейским под прикрытием.

На процессе в 1982 году защита настаивала на ее психической нестабильности, ссылаясь на ранее диагностированное биполярное расстройство и историю лечения. Судья Роберт Бибб, назвав дело «греческой трагедией», вынес неожиданно мягкий приговор: год тюрьмы с возможностью трудовых выходов, приостановленный 20-летний срок и 10 лет пробации.

До самой смерти в 1996 году Рут, как и ее муж, яростно защищала сына и отказывалась признавать его вину. Семья, занимавшая заметное положение в городской элите Спокана, не могла допустить даже мысли, что причины случившегося кроются внутри нее самой.

Сегодня, с расстояния почти полувека, портрет Фреда/Кевина Коу выглядит еще более цельным и пугающим. В книге Джека Олсена, вышедшей в 1983 году, он последовательно называется психопатом – именно так и звучит ее оригинальное название: Son: A Psychopath and His Victims («Сын: психопат и его жертвы»). Это было вполне в логике 1980-х. На момент выхода книги термин «нарциссическое расстройство личности» только-только официально появился в DSM – III, а глубокие клинические исследования нарциссизма еще не вошли в широкий оборот криминальной психологии. В то время для описания таких людей, как Коу, самым привычным и устоявшимся ярлыком оставалась именно «психопатия».

С современной точки зрения поведение Коу гораздо точнее укладывается в картину злокачественного нарциссизма – наиболее тяжелой и опасной формы нарциссического расстройства личности[14]. За обаятельным фасадом скрывалась пустая оболочка – ложное «я», собранное из заимствованных масок, чужих фраз и интересов. Настоящей внутренней глубины, устойчивых ценностей и подлинных эмоций там не было.

В клинической литературе злокачественный нарциссизм часто связывают с ранними нарушениями привязанности – прежде всего с эмоционально-инцестуозной (симбиотической) связью между матерью и сыном[15]. В такой динамике грандиозная, властная и соблазнительная мать использует мальчика как продолжение собственного «я», превращая сына в эмоционального партнера и источник нарциссического подтверждения.

Из книги Олсена буквально «лезет» именно эта динамика. Рут Коу систематически нарушала границы сына, ревновала его к любым партнершам и воспринимала его как эмоционального «мужа». В такой конфигурации у ребенка постепенно формируется не только симбиотическая зависимость от матери, но и подавленная агрессия, направленная на источник этой зависимости[16]. Прямо она выражена быть не может – и потому выражается в виде смещенного гнева.

Особенно красноречиво это проявлялось в самих преступлениях. Некоторые жертвы отмечали: во время нападений Коу вел себя так, будто обращался не к ним, а к кому-то другому. Прямой гнев на мать был невозможен – и поэтому выплескивался на доступные «замещающие» объекты. Жертвы становились для него контейнерами для неразрешенных аффектов – ярости, презрения и потребности в тотальном контроле. Они существовали не как отдельные люди, а как функции, через которые он отыгрывал свой внутренний конфликт с матерью.

Та же логика – восприятие женщины как объекта – проявлялась и в его «нормальных» отношениях. Коу целенаправленно сближался с уязвимыми партнершами и стремился формировать женщину под себя: задавать правила, интерпретировать происходящее и выступать в роли наставника. Эта «пигмалионовская» модель, на которую указывает Олсен, предполагает не встречу с другим человеком, а его переделку. Партнерша существовала не как автономный субъект, а как материал для подтверждения его значимости и поддержания ощущения полного контроля.

Для самих женщин такая связь оказывалась разрушительной. Дженнифер и Джини описывают устойчивые последствия, сходные с тем, что в современной клинической практике описывают как комплексное посттравматическое расстройство (КПТСР)[17]: хроническую тревогу, утрату базового доверия к людям, чувство вины, изоляцию и «потерю себя». Это был длительный опыт отношений, в которых систематически размывались границы и искажалась реальность; опыт, не предполагающий пространства для автономии и подлинной взаимности.

В этом смысле Коу был принципиально не способен на настоящую близость. Вместо нее он мог предлагать только псевдоблизость – интенсивный, но односторонний обмен, в котором другой человек нужен лишь как зеркало или контейнер[18]. В моменты сильного стресса, когда за ним уже следили и он не мог совершать привычные преступления, из него вдруг начинали вываливаться странные, граничащие с постыдными откровения инцестуозного характера – про мать, сестру, собственную сексуальность. Такие «исповеди» служили одновременно разрядкой внутреннего напряжения, проверкой лояльности партнерши и способом все равно ощущать превосходство: «я могу говорить запретное – и останусь особенным». Там, где нормальный человек испытал бы стыд, Коу чаще всего чувствовал лишь возбуждение от нарушения табу. Маска на