Неудавшаяся империя. Советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева - Владислав Мартинович Зубок

научно-исследовательских институтов. Среди них были также специалисты-международники из Международного отдела ЦК КПСС[1052]. Некоторые из них писали речи для Брежнева, являясь его консультантами в годы разрядки. За последние годы брежневского правления эти люди изрядно разочаровались, но до конца не изверились в идеях «социализма с человеческим лицом». Наблюдая, как общество стагнирует и тонет в коррупции и двуличии, они еще надеялись, что процесс очищения системы от сталинского наследия, начатый в 1960-е гг., можно довести до конца. Среди этих людей были наиболее ранние и последовательные сторонники политики разрядки и сокращения вооружений. Георгий Арбатов, директор Института США и Канады АН СССР, сразу после прихода к власти Горбачева направил ему ворох записок с инициативами, которые, по его мнению, должны были вывести СССР из международного тупика, возникшего после вторжения в Афганистан. Арбатов предлагал немедленный вывод войск из Афганистана, одностороннее сокращение советских вооруженных сил в Европе и на границе с Китаем и даже возвращение Японии четырех Курильских островов, аннексированных Сталиным в 1945 году[1053].

Горбачев со скепсисом отнесся к запискам академика и отправил их в архив. Но, видимо, речь шла больше не о содержании предложений, а о личности их автора, слишком хорошо известного как советник Брежнева. В январе 1986 года генсек пригласил друга Арбатова, талантливого спичрайтера Анатолия Черняева, своим личным помощником по внешней политике. Черняев полностью разделял арбатовские идеи, а кроме того, высказывался за свободу эмиграции из СССР и освобождение политзаключенных. В октябре 1985 года Горбачев даровал советской интеллектуальной элите давно утраченную привилегию: встречаться с иностранцами, не испрашивая специального разрешения «органов». Это был знаменательный шаг к разрыву с атмосферой взаимного доносительства, перестраховки, ксенофобии и шпиономании, установившейся в СССР еще при Сталине[1054]. Генеральному секретарю хотелось видеть себя «просвещенным» правителем, окруженным интеллектуалами и свободомыслящими людьми.

Ядром горбачевского «нового мышления» стало убеждение в том, что необходимо отказаться от сталинского биполярного восприятия мира как противостояния двух систем. Отсюда следовал вывод о том, что следует отказаться от силовой политики великих держав и вместо этого признать, что безопасность Советского Союза неотделима и в некоторой степени совместима с интересами безопасности капиталистических стран, в том числе и Соединенных Штатов Америки. Горбачев понимал, что прежде всего нужно обуздать гонку ядерных вооружений. Сама возможность применения военной силы внушала ему глубокое беспокойство, особенно если речь шла о ядерном оружии. Неприязненное отношение к войне и насилию формировалось у него с детства. Горбачев родился на земле кубанских казаков, переживших трагедии Гражданской войны, раскулачивания и сталинских репрессий. Затем пришла война, немецкая оккупация. Горбачев считал, что принадлежит, выражаясь его собственными словами, к поколению детей войны. «Врагу сдавали город за городом, появились в наших краях эвакуированные. Мы, мальчишки, лихо распевавшие перед войной песни тех лет, с энтузиазмом повторявшие: „чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим“, надеялись, верили, что вот-вот фашисты получат по зубам. Но к осени враг оказался у Москвы и под Ростовом». Михаил еще ребенком понял, какой ценой досталась народу победа. «Война стала страшной трагедией для всей страны. Порушено было все, что с таким трудом создавалось. Порушена семья – дети остались без отцов, жены – без мужей, девушки – без женихов»[1055]. Как выпускник юридического факультета МГУ, Горбачев был освобожден от службы в армии. Университетские годы дали крестьянскому парню из села Привольное пищу для вольнодумных мнений и идей, расходившихся с официальной милитаристской пропагандой.

В отличие от таких руководителей, как Сталин, Хрущев или Брежнев, которые курировали вооруженные силы и военно-промышленный комплекс и уделяли приоритетное внимание и ресурсы его нуждам, Горбачев столкнулся с военными и «оборонкой» лишь когда стал Генеральным секретарем ЦК КПСС. В соответствии с традицией, установленной Сталиным и Хрущевым, руководитель партии должен был также руководить Советом обороны. Олег Бакланов, в то время руководивший рядом программ по ракетно-космической технике, вспоминал, что Горбачев даже в 1987 году, через два года после вступления в должность, относился к военным программам и их обсуждению без всякого интереса и понимания[1056]. Как-то в беседе с одним из русских физиков-ядерщиков Горбачев признался, что испытал что-то вроде морального шока, когда осознал, что ответственность за использование ядерного оружия лежит на нем лично. Он также рассказал, что ознакомился с докладом ученых о «ядерной зиме», в котором прогнозируется уничтожение жизни на всей планете в результате массированного использования ядерного оружия. По его словам, однажды он принял участие в военных учениях, во время которых моделировались действия советской стороны в ответ на ядерное нападение противника. Его попросили отдать команду о нанесении ответного удара. Он категорически отказался делать это, «даже в учебных целях»[1057].

Горбачев и сторонники «нового мышления» не сразу поняли, как им действовать в жестокой реальности американо-советской конфронтации. Что предпринять, чтобы замедлить маховик холодной войны внутри собственного госаппарата, и тем более за океаном? Министр обороны Каспар Уайнбергер, директор ЦРУ Уильям Кейси и сотрудники Белого дома были настроены вести «крестовый поход» против советского коммунизма до победного конца[1058]. К счастью для Горбачева, самому Рейгану не терпелось встретиться с новым советским руководителем, и он готовился к переговорам. В этом американскому президенту помогали госсекретарь Джордж Шульц и аппарат Совета национальной безопасности, который возглавлял помощник президента Роберт Макфарлейн. Надо добавить, однако, что ни Горбачев, ни его непосредственное окружение не имели представления о мирных намерениях Рейгана[1059].

Разглагольствования Рейгана о советской экспансии в третьем мире, в то время, когда американцы стремились присутствовать всюду, раздражали приверженцев «нового мышления» – убежденных советских патриотов. Вашингтон настаивал на одностороннем выводе советских войск из Афганистана, Анголы, Эфиопии и других горячих точек, при этом препятствуя любым попыткам поставить вопрос о поддержке США военных формирований, запятнавших себя кровавыми делами в странах Центральной Америки. В Кремле справедливо считали, что верхушка американского руководства больше заинтересована в том, чтобы «обескровить» советские войска в Афганистане, чем в переговорах, которые могли бы обеспечить вывод советских войск из этой страны. Поэтому Горбачев решил избегать каких-либо действий за пределами страны, которые можно было расценить как сдачу позиций или уступки со стороны СССР. Несмотря на многочисленные просьбы солдатских матерей и советы ближнего окружения, советский руководитель решил повременить с выводом войск из Афганистана. Весной 1985 года он записал в свой рабочий блокнот: «Необходимо поэтапное урегулирование конфликта; провести беседу с афганским руководством (Бабрак Кармаль) о расширении базы режима; переговорить с [маршалами] Соколовым и Ахромеевым по военным аспектам проблемы. Очень важно: полная сдача позиций