Большая игра - Питер Хопкирк

совершенно ясно внушить Санкт-Петербургу и Тегерану, что Великобритания не потерпит никакого — кроме ее собственного — иностранного влияния в южной Персии. Между тем интерес к Персидскому заливу проявляли не только русские — оспаривать британское господство пытались и Германия, и Франция. Кабинет министров при этом не выказывал чрезмерной озабоченности, что побудило Керзона написать Гамильтону: «Полагаю, лорд Солсбери не пошевелит и пальцем ради сохранения Персии… Мы медленно — нет, думаю, пора говорить „стремительно“, — движемся к полному исчезновению нашего влияния в этой стране». Беспокоил Керзона и Афганистан, несмотря на давнишнее британское соглашение с Абдуррахманом и демаркацию северной границы с Россией. Причина заключалась в том, что в Калькутту начали поступать сведения о стремлении российских чиновников за Каспием — в частности, губернаторов Асхабада и Мерва (наверняка с ведома Санкт-Петербурга) — завязать отношения с эмиром напрямую, а не через Министерство иностранных дел в Лондоне. Пока Абдуррахман русским отказывал, так что кризис удалось предотвратить, а фокус Большой игры тем временем смещался в Тибет. В Индии стало известно, что дважды за двенадцать месяцев посланник далай-ламы посетил Санкт-Петербург, где был тепло принят царем.

Русские утверждали, что визиты этого посланника — бурята по имени Агван Дорджиев[159] — вызваны сугубо религиозными причинами и лишены политического подтекста. В самом деле, никто не отрицал, что среди подданных царя достаточно буддистов тибетской школы (например, буряты южной Сибири). Посему духовные контакты между христианином — главой многоконфессионального государства — и буддистом выглядели вполне естественными. Однако Керзон полагал, что не все так просто. Он был уверен, что Дорджиев — не обычный монах-буддист, что от имени царя Николая тот действует против британских интересов в Азии. Когда подтвердилось, что Дорджиев — близкий друг Петра Бадмаева, который сделался советником царя по тибетским делам, подозрения Керзона лишь укрепились. Скорее всего, полной истины тут не добиться, но сегодня большинство ученых считает, что британские опасения были в значительной степени необоснованными: у Николая хватало собственных хлопот, чтобы помышлять о завоевании Тибета. Правда, в 1924 году уважаемый немецкий путешественник и знаток Средней Азии Вильгельм Фильхнер[160] утверждал, что между 1900 и 1902 годами Санкт-Петербург всячески норовил склонить Тибет к союзу с Россией. В книге «Буря над Азией: из жизни секретного дипломатического агента» Фильхнер подробно описывал поведение бурята по имени Церемпил[161], человека даже более таинственного, чем Бадмаев или Дорджиев, с которыми, оказывается, эта личность была тесно связана. Среди прочего Фильхнер утверждал, что Церемпила активно привлекал «индийский отдел» русского Генерального штаба для организации поставок оружия в Тибет. Если Церемпил, который якобы действовал под разными именами и личинами, существовал на самом деле, то он сумел остаться неразоблаченным британскими разведывательными службами — упоминания о нем в архивах того времени отсутствуют.

Возможно, скорее поведение самих тибетцев, чем действия русских, убедило нового вице-короля, что между Лхасой и Санкт-Петербургом происходит нечто закулисное. Дважды он писал далай-ламе, ставя вопрос о торговле и прочих делах, но каждый раз письмо возвращалось нераспечатанным. Похоже, тибетский богоравный властитель в самом деле поддерживал превосходные отношения с русскими, как утверждалось даже в санкт-петербургских газетах. Керзон беспокоился о том, что у него за спиной явно готовится некое секретное соглашение; к тому же его оскорбило пренебрежение — не к человеку, а к должности, которую он занимал, — со стороны «политического ничтожества», то есть далай-ламы. К началу 1903 года он пришел к выводу, что единственным способом узнать правду о российских действиях и перевести британские отношения с Тибетом на твердую и надлежащую основу будет отправка в Лхасу особой миссии, пусть даже индийскому правительству придется применить силу.

Керзон понимал, что правительство метрополии, только-только сбросив с себя обузу унизительной и непопулярной войны с бурами, откажется предпринимать какие-либо серьезные шаги на дальних задворках Российской империи. Но в апреле ему удалось получить одобрение кабинета министров на отправку для начала переговоров малой миссии с охраной в город Кхамба-дзонг, самое сердце Тибета. Выбирая кандидатуру политического советника, который возглавит миссию, Керзон остановился на ветеране Большой игры майоре Френсисе Янгхасбенде, которым восхищался и которого в его сорок лет произвел по этому поводу в полковники. Однако тибетцы не впустили миссию, отказались вести переговоры — разве что на британской стороне границы — и отступили в свою крепость, или дзонг. После нескольких месяцев бесплодного ожидания миссию пришлось отозвать в Индию, с существенной потерей престижа.

Уязвленный повторным отказом «мелких соседей», вице-король убедил Лондон отправить новую миссию. На сей раз дипломатов сопровождали 1000 солдат, что позволяло углубиться на территорию Тибета. Керзон верил, что подобная демонстрация силы непременно заставит тибетцев покориться. Впрочем, было строго приказано не заходить дальше крупной крепости Гьянгдзе, на полпути до Лхасы. Одновременно Санкт-Петербург и Пекин — последний номинально владел Тибетом — официально уведомили относительно британских действий. Русские немедленно заявили решительный протест. Но Лондон твердо указал, что эта разовая миссия никоим образом не сопоставима с российской практикой постоянного присвоения обширных областей Центральной Азии. Миссию снова возглавил полковник Янгхасбенд, конвоем из гуркхов и сикхов командовал бригадный генерал. Со знаменосцем-сипаем впереди, державшим «Юнион Джек», отряд преодолел перевалы и 12 декабря 1903 года вступил в Тибет. Позади, в снегах, за солдатами двигалась колонна из 10 000 носильщиков-кули, 7000 мулов и 4000 яков, тащивших багаж экспедиции, включая шампанское для офицеров. Так началось последнее наступление Большой игры — как оказалось впоследствии, это один из наиболее спорных эпизодов британской истории. Между тем русские, достигшие, казалось, вершины своего азиатского могущества, столкнулись с целым рядом неприятностей. Оба эти фактора послужили началом конца англо-российского противостояния в Азии.

* * *

Пока миссия Янгхасбенда двигалась на север к Гьянгдзе, в других областях Азии, прежде всего в Китае, происходило много любопытного. Летом 1900 года в Китае вспыхнуло восстание боксеров[162], заставшее врасплох европейские державы. Истоком мятежа послужила крайняя ненависть китайцев к «чужеземным дьяволам», которые, пользуясь слабостью их страны, вынуждали открывать по договору порты для внешней торговли и получали множество коммерческих и дипломатических привилегий. Восстание началось в Тяньцзине с резни христианских миссионеров и линчевания французского консула, а подавлено было лишь с помощью объединенных войск шести держав, которые заняли (и разграбили) Пекин. В Маньчжурии восстание привело к далеко идущим последствиям. Там русские всерьез опасались за безопасность своей недавно построенной железной дороги, поскольку, помимо всего прочего, мятежники твердили, что прокладка железных дорог разрушила естественную гармонию природы и человека и, следовательно, повинна в недавней засухе и наводнении. Для защиты этой крупнейшей зарубежной инвестиции Санкт-Петербург перебросил в