Большая игра - Питер Хопкирк

В ходе длительных переговоров после разгрома восстания боксеров на Санкт-Петербург оказывалось немалое давление с целью — теперь, когда опасность миновала, — заставить вывести войска. Русские, конечно, возражали, но в конце концов согласились выполнить это условие в три этапа. В полном соответствии с договоренностями первый этап эвакуации состоялся в срок. Однако затем и граф Витте, и множество других «умеренных» чиновников были отстранены от власти теми приближенными царя Николая, которые одобряли более агрессивную внешнюю политику. «Россия возникла посредством штыков, а не дипломатии, и мы должны решать вопросы, которые оспариваются с Китаем и Японией, штыками, а не перьями дипломатии», — заявил новый министр внутренних дел Плеве. Становилось очевидным, что русские, как не раз прежде случалось в Азии, намерены сохранить захваченное. Британцы усмотрели в этом очередное нарушение Санкт-Петербургом своих обещаний, но для японцев оно стало последней каплей.

В течение многих месяцев японцы с нараставшим беспокойством наблюдали, как растет российское военное и военно-морское присутствие на Дальнем Востоке, все ощутимее угрожая их интересам. С особой тревогой в Токио отмечали неустанное проникновение русских в Корею — по сути, к самым берегам Японских островов. Кроме того, японцы знали, что время работает против них. Едва Транссибирская железная дорога будет достроена, русские получат возможность в случае войны быстро доставлять на Тихий океан большое количество войск, тяжелой артиллерии и другого военного снаряжения из Европы. После долгих колебаний японское высшее руководство приняло решение сделать то, на что Великобритания (возможно, проявляя мудрость) никогда не отваживалась в Центральной Азии. 8 февраля 1904 года японцы без предупреждения нанесли удар по крупной российской военно-морской базе в Порт-Артуре. Началась русско-японская война.

Новость о начале войны миссия Янгхасбенда узнала на подходе к маленькому селению Гуру, лежавшему на полпути к Гьянгдзе, в пятидесяти милях от города. Не пролив ни капли крови тибетцев, Янгхасбенд и его спутники успешно преодолели три главных препятствия на пути — перевал Джелап на высоте 14 000 футов, защитную стену, которую тибетцы построили поперек дороги, и крепость Фари на высоте 15 000 футов (как считается, самую высокогорную в мире). Во всех случаях обошлось миром. Но постепенно настроение тибетцев начинало меняться: в Гуру прибыла из столицы Лхасы группа воинов-монахов с приказом остановить наступление британцев. Их сопровождали 1500 воинов, вооруженных фитильными ружьями и священными амулетами с оттиском личной печати далай-ламы. Этот амулет, как обещали священнослужители, делал воинов неуязвимыми для пуль.

Командующий конвоем Янгхасбенда, бригадный генерал Джеймс Макдональд, быстро расположил гуркхов и сикхов вокруг тибетцев. Затем офицер разведки и переводчик миссии капитан Фредерик О’Коннор изложил требование сложить оружие. Но тибетский командир не подчинился, лишь пробурчал себе под нос что-то непонятное. Тогда Макдональд приказал разоружить тибетцев силой, и сипаи начали отбирать у местных ружья. Это переполнило чашу терпения тибетского командира. Выхватив револьвер, он размозжил челюсть ближайшему сипаю и одновременно скомандовал: «К бою!» Тибетцы бросились на конвой и были расстреляны хорошо обученными гуркхами и сикхами. Менее чем за четыре минуты средневековая армия рассыпалась под убийственным огнем современного оружия, и почти 700 плохо вооруженных и оборванных тибетцев остались лежать на поле брани мертвыми или умирающими.

«Выглядело все ужасно и отвратительно», — записал Янгхасбенд, выражая общие чувства британских офицеров и солдат. Будучи главой миссии, он не принимал никакого участия в расстреле и надеялся на бескровную победу. Непонятно, почему Макдональд не приказал немедленно прекратить огонь после первого же выстрела. Между тем тибетцы — похоже, они просто не понимали, что творится, — медленно отступали в долину. Возможно, Макдональд все же пытался остановить бойню, но его не услышали за пулеметными очередями, треском ружей и прочим шумом. Один из младших офицеров, командовавший пулеметным взводом, писал родителям: «Надеюсь, мне никогда больше не придется стрелять в отступающих». Когда известие о расстреле дошло до Лондона, либералы ожидаемо возмутились, даже притом что врачи миссии, выбиваясь из сил, старались, по сообщениям, спасти как можно больше раненых тибетцев. Сами тибетцы выказывали замечательный стоицизм, пусть некоторые из них были жутко искалечены. Некий бедолага, потерявший обе ноги, жалобно шутил с хирургами: «В следующий раз мне придется стать героем, ведь убегать я больше не смогу». Янгхасбенд отмечал, что «раненым трудно было понять, почему в один день мы старались лишить их жизни, а в другой стараемся спасти». Они ожидали, что их сразу расстреляют.

Сопротивление тибетцев отнюдь не было сломлено; напротив, по мере продвижения отряда к Гьянгдзе оно становилось все ожесточеннее. Продолжали расти потери среди местного населения. В живописном ущелье Красного Идола (Дзамбанг[163]), за двадцать миль от Гьянгдзе, пришлось для безопасного прохода колонны перебить больше 200 человек. Возможно, самым высокогорным сражением в истории стала жестокая схватка за перевал Каро (16 000 футов над уровнем моря), когда погибло 400 тибетцев, а британские потери составили всего 5 человек убитыми и 13 ранеными. В Лондоне полагали, что неожиданное (или, согласно версии немецкого путешественника Фильхнера, организованное таинственным Церемпилом) сопротивление тибетцев ставит под сомнение успех переговоров в Гьянгдзе. Поэтому Янгхасбенд получил приказ предупредить тибетцев: если те немедленно не согласятся на переговоры, британцы пойдут прямиком на Лхасу. В Лондоне считали, что угроза вступления чужеземцев в священную столицу непременно усадит тибетцев за стол переговоров. Но срок ультиматума истек, а местные власти так и не объявились. Через десять дней, 5 июля 1904 года, был отдан приказ выступить на Лхасу. Всех офицеров волновала возможность побывать в самом недоступном на свете городе, а внезапное начало войны между Россией и Японией рассеяло всякие опасения относительно возможности ответных действий Санкт-Петербурга.

Однако путь наступлению преграждала крупная крепость Гьянгдзе, возвышавшаяся на обрывистой скале высоко над городом. Ее предстояло штурмовать. Генерал Макдональд приказал начать штурм в четыре утра. После того как артиллерийским огнем были разрушены стены, штурмовая группа во главе с лейтенантом Джоном Грантом в темноте начала опасный подъем к пролому. Вскоре тибетцы их обнаружили и обрушили сверху град огромных валунов. Грант с револьвером в руке почти добрался до пролома, но упал, сраженный сильным ударом камня в спину. Несмотря на ранение, офицер предпринял новую попытку и, отчетливо видимый снизу всем британским солдатам, бесстрашно ринулся вперед. От него не отставали несколько гуркхов; вместе они ворвались в крепость, перебив множество защитников. Мгновением позже в атаку устремились остальные бойцы штурмовой группы. Началась жестокая схватка за считавшуюся неприступной тибетскую цитадель. Бой продолжался до позднего вечера, когда сопротивление тибетцев удалось наконец