Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

в течение двух столетий. Гитлер же приехал на юг Франции, рассчитывая взвесить, во что обойдется создание европейского блока с участием вишистской Франции и франкистской Испании. Во вторник 22 октября фюрер остановился на маленькой станции Монтуар-сюр-Луар под Туром, где виделся с Лавалем. В среду он встретился в Андае с Франко, а в четверг, и снова в Монтуаре, с Петэном.

Гитлер не собирался требовать, чтобы Франко немедленно вступил в войну. Это противоречило бы разведывательному характеру его поездки. Фюрер в тот момент был обеспокоен тем, что Муссолини некстати влез в затяжную войну на Балканах, напав на Грецию. Поэтому Гитлер считал, что, отдав испанцам французские колонии, он сделает их уязвимыми для нападения англичан. После Дакара Гитлер был убежден – о чем и сказал 28 октября во Флоренции Муссолини, – что Французское Марокко должны защищать французы. Встречи в Андае и Монтуаре фюрер использовал для рекогносцировки. Он желал увидеть, совместимы ли планы Франко и Петэна, и определить в этой связи свою будущую стратегию в юго-западной Европе[1717]. Военные и дипломатические советники Гитлера полагали, что ему не следует пытаться втянуть Франко в войну. По мнению его главнокомандующего Браухича и начальника генштаба Гальдера, «внутренняя ситуация в Испании настолько ухудшилась, что сделала ее бесполезной в качестве политического и военного партнера. Нам придется достичь важных для нас целей [Гибралтар] без ее деятельного участия»[1718]. Госсекретарь Вайцзекер писал: «По-моему, Испанию следует оставить вне игры. Гибралтар того не стоит. Что бы Англия ни потеряла, она быстро поправит положение, захватив Канарские острова. Сегодня в Испании нет ни хлеба, ни нефти». С его точки зрения, присоединение Испании к Оси не имело бы никакой «практической ценности»[1719].

Собравшиеся на перроне немцы презрительно отметили, что поезд Франко, проехавший лишь несколько километров, вполз на станцию с восьмиминутным опозданием. По версии официального лица германского МИДа, доктора Пауля Шмидта, поезд опоздал на час, хотя это не подтверждается ни другими сообщениями того времени, ни несколькими отчетами Серрано Суньера[1720]. Франкистские борзописцы подхватили потом эту версию, хотя располагали лишь одним основанием – хвастливым заявлением каудильо в 1958 году. И все же они писали, будто это опоздание было мастерским ходом Франко, вознамерившегося вывести Гитлера из равновесия[1721]. Каудильо не имело смысла поступать таким образом. Напротив, он чувствовал себя униженным из-за небольшого опоздания поезда[1722]. Понимая, что это роняет его в глазах Гитлера, Франко грозил уволить подполковника, ответственного за организацию его передвижения по железной дороге[1723]. Множество фотокадров, запечатлевших первые мгновения встречи на платформе в Андае, свидетельствуют, что каудильо был в высшей степени рад встрече с фюрером. Вполне понятно, что глаза Франко блестели от возбуждения и подъема, поскольку для него эта встреча знаменовала поистине исторический момент.

Как ни трудно восстановить последовавшие события и ход переговоров в салон-вагоне специального поезда фюрера «Эрика», ничто не подтверждает, будто «мастерская игра одного человека сдержала того, кого не могли сдержать все армии Европы, включая французскую»[1724]. Скрупулезно выверенной по минутам картины встречи не существует, хотя осталось несколько официальных отчетов очевидцев. Во встрече приняли участие шесть человек – Гитлер, Франко, Риббентроп, Серрано Суньер и два переводчика, Гросс и барон де лас Торрес. Седьмой, Пауль Шмидт, пресс-секретарь и переводчик Риббентропа, держался в стороне. Четверо – Серрано Суньер, барон де лас Торрес, Риббентроп и Шмидт – составили отчеты разной степени подробности и достоверности[1725]. Наиболее полная версия, оставленная Шмидтом, находится в архивах германского МИДа. Поскольку часть отчетов о встрече отсутствует, как и многие другие документы, касающиеся отношений между Гитлером и Франко, представленная ниже картина неполна[1726].

Адмирал Канарис предупредил Гитлера, что, встретившись с Франко, он расстанется с иллюзиями, ибо увидит «вместо героя сосиску» (statt eines Heldes, ein Wьrstchen)[1727]. Встреча началась в 15.30 в весьма сердечной атмосфере. Франко произнес: «Я счастлив видеть вас, фюрер». Гитлер ответил: «Наконец-то мое давнее желание осуществилось, каудильо». После этого вместо беседы, которой, видимо, ожидал Гитлер, началось нечто вроде обмена монологами сторон. Гитлер делал вид, что занят куда более серьезными проблемами, чем переговоры с Франко. Конечно, в его поведении не было ничего похожего на угрозы. Долго не переходя к существу вопроса, он пускался в объяснения по поводу возникших у Германии трудностей в войне и при этом особо напирал на роль погоды в Битве за Британию. Фюрер красочно изображал свою военную мощь, но вовсе не говорил, как утверждалось во франкистской Испании: «Я хозяин в Европе, и у меня в распоряжении 200 дивизий, так что другого выхода нет – только подчиняться»[1728].

Гитлер многословно и путано разъяснил, что трудно удовлетворить претензии Испании на Марокко, поскольку ему необходимо сотрудничество с вишистской Францией. В этой связи он остановился на встрече с Лавалем, состоявшейся днем раньше, и предстоящей на следующий день встрече с Петэном. На обеих вопрос о территориях стоял так: если Франция будет вместе с Германией, тогда ее территориальные потери следует компенсировать за счет британских колоний. Горькой пилюлей для каудильо стало заявление Гитлера о том, что «если сотрудничество с Францией окажется возможным, тогда территориальные результаты войны могут быть не столь значительными; однако риска при этом меньше, а шансов на успех больше. С его (фюрера) точки зрения, в столь тяжелой борьбе скорее следовало бы стремиться к быстрому успеху в короткое время, не зарясь на большие приобретения, а не к долгим изнурительным войнам. Если с помощью Франции Германии удастся победить быстрее, то Германия будет готова предоставить Франции более легкие условия мира».

Вряд ли Франко не отметил, что надежды на крупные территориальные приобретения, практически бесплатные, рушатся у него на глазах. Он ехал на встречу с наивной верой, что Гитлер, его друг, проявит щедрость. Поэтому каудильо постарался ошеломить фюрера, назвав притязания Испании на марокканские территории историческими, обрисовал удручающее экономическое положение своей страны, изложил список поставок, которые она хотела бы получить для облегчения военных приготовлений, и выспренно заявил, что Испания может взять Гибралтар одна. По словам Шмидта, Франко раздражал Гитлера своей полной невозмутимостью и манерой «монотонно бубнить тихим, мягким голосом, словно муэдзин, созывающий верующих на молитву»[1729]. Более всего фюрер разозлился, когда каудильо повторил ему то, что услышал от капитана Альваро Эспиноса де лос Монтероса: даже если удастся завоевать Англию, британское правительство и флот будут продолжать военные действия с территории Канады с помощью Соединенных Штатов[1730]. Возмущенный фюрер, нервно вскочив, рявкнул, что нет