Маруф-башмачник - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература

после приветствия, Ибн Фадиль спросил: «О господин, что за причина твоего прибытия к нам?» — «Причина та, — отвечал Абу Исхак, — что я пришел потребовать харадж. Халиф спрашивал о нем, и время его прибытия прошло». — «О господин, — воскликнул Абдаллах, — чтобы тебе не утомляться и не переносить затруднений путешествия! Харадж готов, полностью и совершенно, и я собирался отослать его завтра, но раз ты прибыл, я вручу его тебе после угощения в три дня и на четвертый день доставлю харадж к тебе. Но теперь обязательно нужно предложить тебе подарок — часть твоей милости и милости повелителя правоверных». И Абу Исхак сказал: «Это недурно».

А затем Абдаллах распустил диван и ввел Абу Исхака в комнату в своем доме, которой нет равной, и расстелил перед ним и его приближенными скатерть с едой, и они стали есть и пить, и наслаждаться, и веселиться. А затем стол был убран и руки вымыты, и пришло кофе и напитки, и все просидели за беседой до первой трети ночи. И Абу Исхаку постлали постель на ложе из слоновой кости, украшенном рдеющим золотом, и он лег на нем, а наместник Басры лег на другом ложе, рядом с ним.

И одолела бессонница Абу Исхака, посланца повелителя правоверных, и он стал размышлять о размерах стихов и о нанизанной речи, так как он был одним из приближенных собутыльников халифа, и была у него большая осведомленность в стихах и тонких рассказах. И он бодрствовал, сочиняя стихи, до полуночи. И когда это было так, вдруг Абдаллах ибн Фадиль встал, затянул пояс и, открыв шкаф, взял оттуда бич, а затем он взял горящую свечу и вышел из дверей комнаты, думая, что Абу Исхак, собутыльник, спит. И когда он вышел, Абу Исхак удивился и сказал про себя: «Куда идет Абдаллах ибн Фадиль с этим бичом? Может быть, он хочет кого-нибудь пытать. Я обязательно за ним последую и посмотрю, что он будет делать сегодня ночью».

И затем Абу Исхак поднялся и пошел за Абдаллахом, понемногу, понемногу, так, чтобы тот его не видел. И он увидел, что Абдаллах отпер чулан и вынул из него столик, на котором было четыре блюда с кушаньем и хлеб и кружку с водой, и понес столик и кружку, и пошел. И Абу Исхак следовал за ним украдкой, пока он не вошел в одну из комнат. И тогда Абу Исхак остановился за дверями комнаты и стал смотреть в просвет дверей. И он увидел, что это комната просторная, устланная роскошными коврами, и посреди комнаты — ложе из слоновой кости, украшенное рдеющим золотом. И к этому ложу привязаны две собаки на золотых цепочках, а потом он увидел, что Абдаллах поставил столик в одно место, в стороне, и, обнажив руки, отвязал первую собаку. И собака начала извиваться у него в руках, и клала морду на землю, как будто целуя ее перед Абдаллахом, и слегка завывала слабым голосом. А Абдаллах скрутил ей лапы и, кинув ее на землю, вытащил бич и стал опускать его на собаку и бить ее болезненным боем, без жалости, а собака извивалась перед ним и не находила себе освобождения.

И Абдаллах до тех пор бил ее этим бичом, пока она не перестала стенать и не исчезла из мира, а затем он взял ее и привязал на прежнее место. И после этого взял вторую собаку и сделал с ней то же, что и с первой. А потом он вынул платок и начал вытирать собакам слезы и успокаивать их, говоря: «Не взыщите с меня! Клянусь Аллахом, это не по моей охоте и не легко это для меня! Быть может, Аллах даст вам освобождение из этой беды и выход». И он призывал на собак благо.

И пока все это происходило, Абу Исхак, собутыльник, стоял, слушая ухом и видя глазом, и дивился этим обстоятельствам. А затем Абдаллах подал собакам скатерть с кушаньем и кормил их своей рукой, пока они не насытились, и вытер им рты, и, принеся кружку, напоил их, а после этого он взял столик, кружку и свечу и хотел выйти. Но Абу Исхак опередил его, и пришел к своему ложу, и лег, и Абдаллах его не видел и не знал, что он за ним следовал и наблюдал. И Абдаллах спрятал скатерть и кружку в чулан, и, войдя в комнату, открыл шкаф, и положил бич на место, а потом он снял с себя одежду и лег.

Вот то, что было с ним. Что же касается Абу Исхака, то он провел остаток ночи, размышляя об этом деле, и сон не приходил к нему от великого удивления, и он говорил про себя: «Смотри‑ка! В чем причина этого дела?»

И он не переставал дивиться до утра, а затем все встали и совершили утреннюю молитву, и им поставили завтрак, и люди поели, и выпили кофе, и отправились в диван, и Абу Исхак был занят этим приключением целый день, но он все скрыл и не спросил о нем Абдаллаха.

А на следующую ночь Ибн Фадиль сделал с собаками то же самое и побил их, и помирился с ними, и накормил их, и напоил. И Абу Исхак последовал за ним и увидел, что он сделал с ними то же, что и в первую ночь, и в третью ночь было то же самое, а после этого он принес харадж Абу Исхаку, собутыльнику, на четвертый день, и тот взял его и уехал, не сказав ничего.

И он ехал до тех пор, пока не достиг Багдада, и вручил халифу харадж, и потом халиф спросил его о причине задержки хараджа, и Абу Исхак сказал: «О повелитель правоверных, я увидел, что правитель Басры уже приготовил харадж и хочет отослать его. И если бы я задержался на один день, он бы наверное встретил меня в дороге. Но только я увидел у Абдаллах ибн Фадиля диво, подобного которому не видел в жизни, о повелитель правоверных». — «А что это такое, о Абу Исхак?» — спросил халиф. И Абу Исхак сказал: «Я видел то-то и то-то». И рассказал о том, что делал Абдаллах с собаками. И потом молвил: «Я видел три ночи подряд, как он делал такие дела — бил собак, а после этого мирился с ними и успокаивал их, и кормил, и поил, и я смотрел на него так, что он меня не видел». — «Спрашивал ли ты