Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

(Седов, 1982. Карты 21, 25). Оно входило в состав Смоленской земли, близ ее суздальских и черниговских границ одновременно. Указанные действия Изяслава вполне укладывались в рамки византийской этнодемографической и военной политики (в 50-х гг. XI в. начинается новый виток русско-византийского сближения и даже сотрудничества[251]) и при внимательном рассмотрении текстов летописи не являются исключением. Так, под 1097 г. говорится о честолюбивых планах Василько Теребовльского, который «хотель есмь переяти Болгары Дунайскыя и посадити я в себе» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 91–91 об.). Смысл здесь, конечно, не в явной нереальности планов князя (до этого он предлагал «взять» «землю Лядьскую», а затем побить половцев), высказанных в ходе застольной беседы, но в подспудно прозвучавших целях: не новые земли, а их население.

В целом эпизоды с голядью можно разделить на два типа. Первый, 1058 г., связан с переселением из-за границы Руси в ее внутренние регионы. Второй, 1147 г., связан с внутренними переселениями между княжествами. К этому же типу переселений можно отнести события 1160 г. Перед первой осадой Вщижа базировавшийся на этот город Изяслав Давидович ходил с половцами в соседнюю Смоленскую землю: «Той же зимы оттуде иде на Смоленскую волость Изяславъ и повоевавъ дшь боле тмы [10 000. — Е. Ш.] а иныя исекоша» (Там же. Л. 181 об., 182). Здесь интересно прежде всего упоминание времени года, когда совершался «свод» населения, — зимы. События 1147 г., связанные с переселением голяди из смоленских пределов, также проходили в зимних условиях — в начале марта, до Благовещения (Там же. Л. 125). Летом, в разгар страды, это было нерационально, а осенью и весной затруднительно из-за бездорожья (а весной и из-за бескормицы). Кроме того, зимой устанавливался хороший санный путь по льду рек. В этом сообщении прослеживается и масштаб внутренних переселенческих мероприятий — свыше 10 тысяч человек, при среднем населении княжества в 100–350 тысяч.

Аналогичные военно-переселенческие действия происходили не только на чернигово-смоленской, но и, например, на галицко-владимиро-волынской границе. Иногда переселяли одновременно целый город небольших размеров. Так, в 1171 г. волынский князь Мстислав Изяславич переселил жителей Шумска, принадлежавшего дорогобужскому князю, в свою столицу (Там же. Л. 196). Аналогично поступает с населением пограничной галицкой крепости Плесненск в 1232 г. Даниил Романович, в то время князь Волынский (Там же. Л. 260 об.).

Переселениям подвергались не только жители соседних русских земель, но и «полурусские» берладники (жители Молдовы и низовьев Дуная) (Там же. Л. 180 об.), поляки, литовцы и половцы. Последних брали «в полон» как при наступательно-истребительных войнах начала XI в. Владимира Мономаха и Святополка Изяславича (1103, 1111 гг., см.: Там же. Л. 96, 99 об. — 100), так и оборонительных (1160, 1170 гг., см.: Там же. Л. 180 об., 192 об., 193).

Пленных половцев, оставляемых в живых и не поселяемых целыми ордами, кошами, аилами на правах федератов, превращали в рабов участников похода. «И толико взяша полона множество, якоже всим Русскимъ воемъ наполнится до изобилия и колодникы и чагами и детми ихъ и челядью и скоты и конми. Христианы же отполонивши пустиша на свободу вси» (Там же. Л. 192 об., 193). Впрочем, часто в плен захватывали и христиан, в том числе мирное население. Изменения подобной практики прослеживаются только в конце первой трети XIII в. В 1229 г. Даниил и Василько Романовичи помогали Конраду («Кондрату») Мазовецкому в польских междоусобиях, и было заключено соглашение: «Руси бо бяху полонила многу челядь, и боярине створиша же межу собою клятву: Русь и Ляхове, аще по сем будеть межи ими усобица, не воевати Ляхомъ Руское челяди, ни Руси Лядьской» (Там же. Л. 257). Скорее всего, речь здесь идет не об отмене института военнопленных (что было бы нереально), а о попытке ликвидации существовавшей ранее практики угона мирного населения именно в рабство. Впрочем, существует и точка зрения, что пленники, особенно половцы, являлись основой для пополнения контингента государственных («общинных») крестьян-смердов (Майоров, 2001. С. 461–462; Шинаков, 2018. С. 5). Действительно, судя по событиям 1160 г., в полон могли браться не только частные лица и князья, но и «галичане» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 180 об.) в целом, то есть «вой» городового («общинного») полка, хотя сам «полон» контаминирует с термином «челядь», «колодники» (Там же. Л. 192 об., 99 об.), а не «смерды». Что же касается литовцев и вообще жителей Прибалтики, то об их переселениях в Чернигово-Северскую землю свидетельствуют сочетания письменных и археологических источников. «В лето 1131 [князь великий] Мстислав ходил на Литву с взем полон мног и воротися вспять» (Там же. Т. 1. Л. 100). «Ходи Мстислав на Литву с сынами своими и с [О]лговича и с Всеволодом Городенским и пожгоша их» (Там же. Т. 2. Л. 109 об.). В 1205 г.: «Той ж зимы бишася Олговичи с Литвою» (Там же. Т. 1. Л. 245 об.). Также упоминается какой-то (вероятно, тот же самый) поход черниговских князей (по просьбе своих полоцких коллег) на Литву в 1203 г. и в поздней Вологодско-Пермской летописи (ПСРЛ. Т. 26. С. 57).

В археологических материалах городищ Трубчевского ополья, которые, скорее всего, являются остатками укрепленных загородных дворов бояр и князей и расположенных вокруг них обширных селищ, где проживало зависимое население, встречены украшения литовского и латгальского происхождения конца XI–XIII вв. (Шинаков, Пискунов, 2015. С. 126–134). Наличие в этих частновладельческих сельских поселениях зависимого населения прибалтийского происхождения согласуется с данными Иоакимовской летописи, приведенными В.Н. Татищевым. Так, в 1173 г. смоленский князь Роман Ростиславич, вернувшись из похода на Литву, раздал пленников по селам «в работу», повелев им пахать, откуда якобы пошла поговорка «Зле, Романе, робить, что литвином орешь» (Татищев, 1963. С. 98).

Возникает естественный вопрос: почему переселяли людей, а не присоединяли территорию, ими населенную? Для случаев внутренних переселений людей ответ, вероятно, лежит в правовой сфере. Любечский съезд 1097 г. определил границы власти отдельных представителей княжеского рода: «кождо держить очьчину свою» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 88). Границы «волостей» отдельных ветвей рода были делом коллективным и касались всех Рюриковичей, так что их изменение было делом трудным. Это не касалось в дальнейшем процессов деления великих княжеств на удельные и образования внутренних границ, но и в 1147 г., и в 1160 г. шла борьба именно великих княжеств: Черниговского, Смоленского и Суздальского. Что касается населения, то на него формула Любечского съезда не распространялась; кроме того, население, оторванное от устоявшихся общественных структур и привычной среды обитания, было легче подвергать частноправовой эксплуатации. С другой стороны, если следовать общинно-городовой теории в современном ее варианте (А.Ю. Дворниченко, И.Я. Фроянов и др.), то целью переселений могло быть не только обогащение отдельных членов общины — воев и бояр, но и ее укрепление в