Франц Кафка: литература абсурда и надежды. Путеводитель по творчеству - Максим Иванович Жук

Последнее, о чем надо сказать, – отличие модернизма от авангарда. Часто эти понятия используют как синонимы. Например, во французском литературоведении все модернистские течения принято называть авангардом. Однако все-таки между модернизмом и авангардом есть существенная разница, которая позволяет выделить важные свойства литературы XX века.

Авангард и модернизм имеют общие истоки в предмодернистской литературе конца XIX века. Но авангардное искусство является составной частью модернистского как более широкого эстетического явления. Литературные течения и движения модернизма – это символизм, эстетизм, экспрессионизм, экзистенциализм, театр абсурда, «новый роман». Типичные течения авангарда – футуризм, дадаизм, сюрреализм, «разбитое поколение». Что между ними схожего и различного?

Прежде всего, в эстетике модернизма и авангарда много общего: интроспекция, принцип генезиса и художественный эксперимент. Авангардисты пытаются создать радикально новое искусство, выражающее суть мира и человека. Они не стремятся к жизнеподобию текста и подчеркивают условность художественной формы. Авангард, как и модернизм, выступает против копирования действительности, полагая, что это не сможет отразить содержание Бытия.

Но есть несколько важных черт, отличающих авангард от модернизма. Прежде всего, это отношение к ценности классического искусства. Модернистское искусство генетически возникло как закономерный этап всей традиции мировой литературы и никогда полностью не отрицало культуру прошлого. Модернисты не деформируют традиционную эстетику, а внутренне ее трансформируют. В отличие от них, многие представители авангардных течений начинали свой путь с декларативного отрицания предыдущего эстетического опыта. Это принципиальный разрыв с прошлым, который вытекает из осознания, что в XX веке человечество вышло на абсолютно новый этап своей истории. Авангард стремился отразить новаторский дух своего времени и стать философией революционного устремления к будущему. Поэтому русские футуристы Велимир Хлебников, Владимир Маяковский, Давид Бурлюк и другие в манифесте «Пощечина общественному вкусу» (1912) писали о русской классической литературе: «Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности»[58].

В 1924 году литераторы-сюрреалисты Андре Бретон, Луи Арагон, Поль Элюар, Филипп Супо откликнулись на смерть классика французской литературы Анатоля Франса памфлетом «Труп», в котором они осыпали покойного писателя всевозможными оскорблениями. В его смерти они приветствовали гибель традиционализма и реализма. «Отпразднуем день, когда хоронят коварство, традиционализм, патриотизм, оппортунизм, скептицизм, реализм и бессердечность!»[59] – призывал Бретон.

Однако авангард не только отрицает традиционное искусство, но и создает новый литературный канон. Своими учителями и вождями авангардисты делают не канонизированных классиков, а литературных маргиналов: Лотреамона, Шарля Бодлера, Артюра Рембо, Альфреда Жарри.

Авангардисты стремятся разрушить границу между искусством и жизнью, они принципиально против автономности искусства, которая часто оборачивается социальной импотенцией художника. Из этого принципа рождается такой признак авангарда, как политическая ангажированность. Один из родоначальников авангарда, французский поэт Артюр Рембо, в знаменитом «Письме ясновидящего» (1871) говорил, что поэзия должна стремиться к преобразованию и усовершенствованию общества. Он связывал перестройку мира с подвижнической миссией поэта-ясновидца, который создает новый язык общения между людьми – высшее взаимопонимание. Поэт говорил: «Этот язык будет речью души к душе, он вберет в себя все – запахи, звуки, цвета, он соединит мысль с мыслью и приведет ее в движение. […] Так как исключительное станет нормой, осваиваемой всеми, поэту надлежит быть множителем прогресса»[60].

Многие авангардные течения XX века были связаны с политической идеологией. Русский футуризм приветствовал Великую Октябрьскую революцию как эстетический проект, создающий новый мир будущего. Итальянский футурист Филиппо Томазо Маринетти объявил войну единственной подлинной гигиеной мира, выступил против либеральных пацифистских идей, утверждая, что «искусство может быть лишь насилием, жестокостью и несправедливостью», в 1922–1924 годах он открыто поддержал фашистов. Французский сюрреализм воспринимал себя как антикапиталистическое движение. Это привело к тому, что многие литераторы-сюрреалисты в 1920-е годы вступили во Французскую коммунистическую партию. Лидер сюрреалистического движения Андре Бретон был убежденным сторонником троцкистских идей культурно-политической революции и лично знал Льва Троцкого.

Конечно, модернистские писатели не были полностью аполитичными: Франц Кафка симпатизировал анархистским идеям, Уильям Фолкнер пошел добровольцем на Первую мировую войну (он был зачислен в полк военной авиации, но война закончилась раньше, чем его научили летать), Сэмюель Беккет был участником Французского Сопротивления. Однако модернисты ограничивались областью искусства и философии, в их планы не входило глобальное утопическое переустройство мира, и они не считали политику продолжением искусства.

Кроме того, авангард невозможен без эстетического эпатажа. Это манера художественного (анти)поведения совершенно нетипична для модернизма. Конечно, модернистское искусство может вызывать возмущение, быть радикально антибуржуазным. Например, «Улисс» Джойса был объявлен порнографическим романом и запрещен в США до 1934 года и Великобритании до 1936 года. Но такая реакция была побочным эффектом, а не главной задачей писателя. Джеймс Джойс, Марсель Пруст, Вирджиния Вулф, Франц Кафка и другие классики модернизма были людьми, как правило, замкнутыми в своем эстетическом мире и круге близких друзей. Они никогда не выходили на эстраду и не устраивали публичных скандалов, чтобы эпатировать публику. А для авангардистов эстетический эпатаж – одна из важнейших задач, они принципиально хотели вызвать активную мгновенную реакцию у человека со стороны. Для чего? Это попытка вывести читателя или зрителя из роли пассивного созерцателя. Художественная провокация захватывает адресата, разрушает отстраненное рациональное восприятие объекта искусства, делает осмысление эмоционально и интеллектуально более активным. И помимо этого, частичное или полное понимание или непонимание превращает адресата из того, кто воспринимает объект искусства, в предмет искусства, в часть художественного проекта, которым любуется его создатель-художник.

В 1920 году в Берлине состоялась «Первая интернациональная дада-ярмарка», организованная авангардным движением дадаистов. Художник Рудольф Шлихтер повесил под потолком чучело в офицерском мундире и с ангельскими крыльями из папье-маше, вместо головы у него была маска, изображающая свиное рыло. К экспонату прилагалось пояснение: «Чтобы понять это произведение искусства, необходимо ежедневно по двенадцать часов заниматься строевой подготовкой с набитым до отказа ранцем и в полном походном снаряжении на плацу в Темпельхофе». Кроме этого, к стене было прислонено еще одно чучело, изображавшее женщину без головы и ног с пришитым к груди ржавым ножом и сломанной вилкой и с железным крестом на заднице. Некоторые посетители увидели в этом оскорбление немецкой армии и потребовали привлечь виновных к суду[61]. Они не знали, что были не зрителями, а экспонатами выставки.

Но это еще не вся история с дада-ярмаркой. Директор музея и меценат из Бостона предложил показать выставку в США. Но корабль, на котором экспонаты плыли в Америку, затонул в Атлантическом океане, подорвавшись на мине. Дадаисты были в восторге, для них гибель выставки была своего рода шедевром авангардного искусства: «Нас распирало от гордости. Разве морское дно не самая достойная для дада могила – если не сказать музей?»[62]

Вряд ли Джойс испытывал бы такие же положительные эмоции, потеряв рукопись «Улисса». Впрочем, Франц Кафка просил своего друга Макса Брода сжечь те произведения, которые он не опубликовал при жизни. Но в этой просьбе нет авангардистского эпатажа: Кафка не просил сжечь свои книги публично, он не собирался превратить уничтожение текста в радикальный творческий акт. Напротив, писатель хотел скрыть факт существования этих произведений от возможных читателей.

Завершая обзор истории и эстетики модернизма, нужно сказать, что это направление литературы XX века не возникает из ниоткуда. Повторюсь, что это закономерный этап развития традиции мировой литературы, который был подготовлен всей историей европейской культуры. Таким образом, творчество Франца Кафки, одного из главных писателей-модернистов, вырастает