Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви

«С обеих сторон усиленно навязываются гарантии малым».

«А если великие державы договорятся и поделят малые государства между собой, как произошло с Польшей в XVIII веке? Заключают „Мюнхенские договоры“».

«Настанет ли момент, когда независимость и автономия малых государств будет основываться на чем-то ином, кроме соперничества великих держав? Такой попыткой была Лига Наций, но пока не увенчалась успехом. А соперничество между великими державами – основание слишком слабое».

Осенью 1939 года у Финляндии не было даже этого сомнительного союзника, этой сомнительной защиты малых, более слабых по численности населения государств: она не выступала предметом соперничества или зависти великих держав. На основании договора от 23 августа 1939 года Германия и Советский Союз по печальному примеру царской России и старой Пруссии, Екатерины II и Фридриха Великого поделили соседние государства между собой, чем на время ликвидировали соперничество. Не было никаких сомнений, что Советская Россия имела возможность поступать с Финляндией так, как считала нужным. Наше положение на переговорах осенью 1939 года было крайне неблагоприятным, если не сказать безнадежным.

Глава 4

Первые переговоры в Москве

Мы прибыли в Москву утром 11 октября. На вокзале нас встречали начальник отдела протокола Народного комиссариата иностранных дел Барков, наш посол барон Ирьё-Коскинен, сотрудники посольства, а также шведский посланник Винтер и официальные лица шведского посольства.

Я весь день совещался с Ирьё-Коскиненом, которого знал уже давно. Мы были едины в том, что на предстоящих переговорах следует избегать конфликтов и, если возможно, достичь с Советским Союзом соглашения. В противном случае будущее Финляндии окажется в серьезной опасности. Ирьё-Коскинен позвонил в комиссариат иностранных дел узнать, когда я смогу нанести первый визит наркому Молотову. Молотов ответил, что примет меня вечером, однако позже сообщили, что «поскольку Молотов считал, что я устал с дороги», то просил меня прибыть завтра. Дело в том, что в этот день был подписан договор между Советской Россией и Литвой и Молотов устраивал обед для литовской делегации.

В четверг, 12 октября, в 17 часов состоялся первый визит и встреча в Кремле, где располагался кабинет Молотова как председателя Совнаркома. Я впервые шел в Кремль дорогой, которая потом станет мне привычной. Даже сама церемония, особенно в первый раз, была интересной. Меня, как и всегда потом, когда я передвигался по Москве, сопровождали два сотрудника службы безопасности. Но никаких проблем у меня с ними не было. Это были дружелюбные молодые люди, помогавшие мне и моей жене сориентироваться в театрах, музеях и городе в целом.

С советской стороны на встрече присутствовали Сталин и Молотов, а также заместитель наркома иностранных дел Потемкин и посланник Советского Союза в Хельсинки Деревянский. С нашей стороны, кроме меня, посол Ирьё-Коскинен, военный эксперт полковник Паасонен и заведующий отделом министерства иностранных дел Нюкопп в качестве секретаря.

Я впервые увидел и Сталина, и Молотова. Естественно, знакомство со Сталиным, властелином 170-миллионной державы, о котором было так много сказано в мировой прессе и литературе, вызывало у меня интерес. Однако в особенности теперь, после соглашения с Прибалтикой и перед нашими собственными переговорами, важность которых становилась для меня все отчетливее, момент не располагал к спокойному и объективному наблюдению за Сталиным.

О диктаторе написано много. И оценки ожидаемо очень разные. В официальных биографиях и газетах Советского Союза образ «великого Сталина», «мудрого вождя народов» и т. д. рисовали преувеличенными словами. С другой стороны, его противники употребляли самые резкие и грубые выражения, какие только имелись у них в лексиконе.

Осенью 1939 года Сталин присутствовал на семи из восьми наших заседаний. Позже, как посланник в Москве, я посетил его всего один раз. Я не пытаюсь дать здесь его подробное описание. На нем были полувоенный серый френч, застегнутый на все пуговицы до шеи, и куртка с длинными рукавами. В руке он держал трубку. Он был крепкого телосложения, густые волосы и такие же усы. Сталин занял место во главе переговорного стола, русские участники сидели по одну его длинную сторону, а я и наша делегация – по другую. Сталин принимал участие в переговорах очень активно. Иногда он вставал, ходил взад-вперед, продолжая внимательно следить за дискуссией, а потом снова садился на свое место. Он производил впечатление человека сильного, вдумчивого и объективного, говорил коротко, ясно и с юмором, что также видно из его речей и сочинений. На меня он не произвел неприятного впечатления.

Молотова, с которым мне впоследствии доводилось часто встречаться, оппоненты называли «трудолюбивой посредственностью». Внешне он не производит особого впечатления – из-за близорукости вынужден носить пенсне, – но не надо было долго говорить с ним, чтобы понять полнейшую беспочвенность такого утверждения. Он был очень трудолюбив, скромен в личной жизни, ему были чужды броские фразы. Он был истинным русским патриотом, в чьем сердце под толстым слоем марксистских предрассудков живет огромная любовь к своему отечеству и который ставит превыше всего интересы русского народа и русского государства. В личном общении со мной он всегда был вежливым и дружелюбным, но переговорщиком трудным и жестким. «Un negociateur terrible»[22], – сказал о нем один иностранный дипломат.

В тот же день, когда у меня состоялись первые переговоры в Кремле, посол Соединенных Штатов Северной Америки Штейнгардт был у Молотова и передал ему личное обращение президента Рузвельта, адресованное председателю Президиума Верховного Совета СССР Калинину. В нем Рузвельт высказывал «свое глубокое пожелание, чтобы Советский Союз не предъявлял Финляндии никаких требований, которые находились бы в противоречии с сохранением и развитием дружеских и миролюбивых отношений между двумя странами, а также с их независимостью». Возможно, именно эта предпринятая Рузвельтом мера придала Штейнгардту оптимизма. «С финским вопросом все будет в порядке», – сказал он. Молотов ответил Штейгардту, что требования Советской России весьма умеренны. «Мы, несомненно, придем к результату, если правительство Финляндии займет разумную позицию». Так я и записал в своем дневнике.

Дипломатическую поддержку нам также оказали правительства Швеции, Норвегии и Дании. Лично послов Скандинавских государств Молотов в тот день не принял, но они направили ему ноты одинакового содержания. В них говорилось, что страны Северной Европы вместе следят за развитием отношений между Советским Союзом и Финляндией и уверены, что переговоры не будут ставить целью создание препятствий, которые помешали бы Финляндии как полностью независимой стране придерживаться своего курса нейтралитета, проводимого ею во взаимодействии с другими северными странами. Наконец, выражалась надежда, что переговоры будут способствовать укреплению дружественных отношений между Советским Союзом и Финляндией. С точки зрения дипломатического