П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

гг. ездил в Румынию и Бессарабию, где также ознакомился с аграрной ситуацией. Отмечая некоторые недостатки в работе землеустроительных органов, А.А. Кофод в целом дал им весьма высокую оценку, указав, что они выполнены лучше, чем в Дании и других западных странах. В 1945 г. он опубликовал книгу «50 лет в России», которая в 1987 г. вышла и в нашей стране[47]. Умер в 1948 г.

Огромную роль в разработке идеологии разрушения общины сыграл А.П. Никольский. Родился он в 1851 г. Образование получил на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета. Занимал должности директора Государственного банка и управляющего Государственными сберегательными кассами, получившими при нем новый устав. По его почину был издан Закон 30 мая 1905 г. о включении в число операций сберегательных касс страхования капиталов и доходов. А.П. Никольский был ярым противником крестьянской общины. 9 февраля 1905 г., делая доклад по крестьянскому делу, он сказал следующее: «Относительно общины мы уже пришли к единственно верному решению: устранить искусственные преграды к выходу из общины и меры, насильственно ее закрепляющие, и предоставить все течению самой жизни. Но, если желательно осветить путь, по которому следовало бы идти, то я с полным убеждением скажу, что все надежды, возлагавшиеся в прошлом на общину, являлись плодом идеологии. Действительность дает яркую картину крушения всех этих надежд. Я укажу на мелкий факт: накопление недоимок. Сравнивая подворное владение, например, в Малороссии с общинным землевладением в соседних губерниях, мы видим, что там, где существует владение подворное (хотя и очень плохое), там недоимок сравнительно мало, а в областях с преобладанием общинного землевладения недоимки достигают двух, трех и более годовых окладов платежей. Относить эту разницу к расовому различию нет никаких оснований: великоросс, в равных условиях, всегда постоит за себя и перед малороссом, и перед кем угодно. Затем я укажу на крайне низкую урожайность общинных земель, по сравнению с землями частного владения, хотя и частновладельческое хозяйство у нас не много вкладывает в землю знаний и труда. Крестьяне не прилагают усилий к улучшению земли. В ожидании переделов общинники не вывозят навоз на свои наделы, не имея уверенности, что удобренный надел не достанется другим. Но там, где крестьянин знает, что земля его, там он достигает хороших результатов. На купчих землях крестьяне старательнее удобряют и обрабатывают почву. За 50 лет, истекших после освобождения крестьян, наиболее обнищали и выродились крестьяне-общинники. Перепись 1897 г. показала, что общий прирост населения после 10 ревизии составляет около 50 %. Между тем в губерниях с общинным землевладением население убыло на 12 %. В тех же губерниях самый высокий процент физически негодных лиц призывного возраста. Здесь же и самый большой процент неграмотных. Таким образом, если проверять принципиальные положения фактами, – трудно защищать общину. Чересполосица в общине больше чересполосицы, наблюдаемой при подворном землевладении, хотя и там она велика и может исчезнуть только при хуторском землевладении. Наконец, что касается чудодейственного свойства общины – предохранять от пролетариата, – то я сошлюсь на исследования моего соседа (М.П. Кашкарова). Оказывается, что в губерниях Орловской, Рязанской и Тульской, где существует община, лиц, не имеющих ни своего хозяйства, ни своей усадьбы, то есть пролетариев в полном смысле этого слова, от 20 % и, кажется, до 30 %. Таким образом, утверждение, будто община предохраняет от пролетариата, – является пустой фразой. Напротив, община есть условие того, что в России через несколько десятков лет не будет ничего, кроме пролетариата»[48].

В своей книге «Земля, община и труд. Особенности крестьянского правопорядка, их происхождение и значение» (СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1902) А.П. Никольский писал о том, что «требуется не ломка, а требуется, главным образом, снять с Положения 19-го февраля ненормальные наросты, образовавшиеся на них в последующее время, а засим сделать дальнейшие шаги к сближению крестьян с другими сословиями на почве общих гражданских законов и общих учреждений судебных и административных. Эти задачи отнюдь не представляют каких-либо чрезвычайных трудностей, а тем больше не могут возбуждать каких-либо опасностей. Все дело сводится к довольно простым и удобоосуществимым мерам:

1) распространение на крестьянское сословие действия общего гражданского кодекса, с указанным ниже ограничением, необходимым для охраны крестьянского землевладения, причем для некоторых, весьма, впрочем, немногих и наименее значительных, случаев из области гражданских правоотношений можно сохранить силу местных обычаев, при непременном, однако, условии, что существование обычая должно быть надлежаще удостоверено и доказано в каждом случае, когда на него делается ссылка;

2) «распространение положительного гражданского закона на крестьян было бы для них великою милостью, ибо внесло бы в их гражданский оборот ясность, определенность и устойчивость, а главное – было бы дарованием действительной воли… Неужели же можно опасаться, что это увенчание освободительной реформы 19 февраля 1861 г. вызовет какое-либо расстройство в ходе крестьянской жизни, и тем более – потрясет? Да и теперь крестьяне при каждой возможности, даже у себя в волостном суде, охотно обращаются к общему гражданскому закону взамен обычаев, а главное, несмотря на юридическое обособление их от остального населения, они ведь входят в частые и разнообразные деловые отношения с людьми… Во всяком случае переход наших крестьян к общему гражданскому кодексу гораздо более подготовлен, чем был подготовлен переход польских крестьян, в начале XIX столетия, к совершенно до того чуждому им кодексу Наполеона, который тем не менее вошел в жизнь этих крестьян беспрепятственно и весьма прочно»;

3) распространение на крестьян действия общих судебных учреждений не только по делам уголовным, но и по всем гражданским делам, а также общих административных учреждений. Эта реформа потребует расширения сети судебных учреждений и некоторых перемен в организации местного управления, для чего можно воспользоваться имеющимися органами крестьянского управления. Так, земские начальники могли бы, по примеру английских мировых судей, сделаться органами суда и управления для лиц всех сословий, живущих в пределах участка, причем для отправления их судебных функций готовым руководством могли бы служить уставы мирского суда. Взамен же сословного волостного суда мог бы быть образован низший всесословный суд, необходимость в котором настоятельна и для некрестьян не менее, чем для крестьян. Волостные судьи могли бы комплектоваться из людей, отвечающих тем же требованиям, какие установлены для земских начальников, кроме, конечно, сословного ценза, который нарушал бы всесословный характер органов местного управления и суда. Прохождение должности волостных судей служило бы превосходной школой для подготовки кандидатов на более значительный должности местного управления и суда и в особенности на должности земских начальников, которых, соответственно их новому положению, было бы правильно переименовать в мировых посредников или судей. Над этими