Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

в регионе? Лондонский визит советского руководства, в ходе которого активно обсуждались ближневосточные проблемы, в частности, вопрос об ограничении поставок оружия, показал достаточно серьезное расхождение позиций. Дело было не только в разноплановости интересов и противоположности целей. Поиски взаимопонимания затруднялись и по причинам полярности мировоззрений. Для англичан с их остаточным колониалистским мышлением была, например, непонятна бурная реакция Хрущева на заявление английского премьера Э. Идена о том, что в случае угрозы своим нефтяным интересам на Ближнем Востоке британцы будут воевать{156}. Такие заявления не могли рассматриваться иначе как посягательства на суверенные права независимых государств, намерения империалистов военным путем осуществлять контроль над ближневосточными ресурсами. Совместное заявление по Ближнему Востоку, выдержанное в нейтрально-отвлеченных тонах, наглядно отражало отсутствие точек пересечения по конкретным вопросам, хотя обе стороны признавали важность усилий Совета Безопасности по поддержанию мира в регионе{157}.

Действительно, американцы и англичане уже не могли не считаться с советскими претензиями на роль серьезного игрока на ближневосточной арене. В Госдепартаменте складывалось мнение, что Запад не в состоянии мирными средствами ликвидировать советское влияние на Ближнем Востоке{158}. Задача теперь заключалась в том, чтобы сдерживать и минимизировать советские возможности, в частности, это касалось самого формата обсуждения ближневосточных проблем. Вариант широкого форума с участием четырех держав и региональных государств, на котором требования Советского Союза относительно ликвидации Багдадского пакта и гарантий против военного вмешательства Запада могли получить поддержку большинства, отвергался как неприемлемый для интересов США и их союзников. Американские аналитики полагали, что присоединение Советского Союза к «трехстороннему форуму» (Англия, Франция, США) или согласие на советское участие в широкой ближневосточной конференции «заинтересованных государств» будет означать психологическое и пропагандистское поражение Запада{159}. В качестве оптимального поля для взаимодействия с СССР предлагалось использовать Совет Безопасности ООН. «Как бы мы ни относились к легитимности советских претензий, было бы странно и непрактично игнорировать советские предложения о поддержке ООН и “соответствующих” решений Совета Безопасности, их призыв воздерживаться от усугубления ситуации и их заявления о необходимости добиваться прочного мирного урегулирования», — комментировало американское посольство в Москве советское заявление от 17 апреля 1956 г.{160} Американцы были заинтересованы в стабилизации арабо-израильского конфликта, что, как они полагали, должно было способствовать укреплению западных позиций на Ближнем Востоке. Некоторое ограничение свободы действий Запада рассматривалось как допустимая цена за сотрудничество с СССР, если бы это привело к ограничению советской активности. В то же время Вашингтон не собирался идти ни на какие компромиссы в отношении Багдадского пакта, что, естественно, препятствовало расширению взаимодействия с Москвой.

Советское руководство стояло перед стратегическим выбором: развивать взаимодействие с Западом, что неизбежно подрывало бы кредит доверия арабов, либо выстраивать собственную политическую линию на волне суверенизации арабских народов и роста антизападных настроений. Было очевидно, что у СССР остается гораздо более узкое поле для маневров в арабо-израильском конфликте, чем у западных соперников. Хотя на уровне политических заявлений была сделана попытка уравновесить советскую позицию в отношении сторон конфликта, но на практике преобладал проарабский крен. Новый министр иностранных дел Д.Т. Шепилов посетил в своем ближневосточном турне в июне 1956 г. Египет, Сирию и Ливан, но не Израиль. Правда, во время визита в Дамаск Шепилов воздержался от принятия совместных резких антиизраильских заявлений, несмотря на настойчивые уговоры сирийского руководства{161}.

Но все же уровень доверия в отношениях с арабскими странами оставался низким. Неслучайно Насер, получив подробную информацию из Москвы о лондонских переговорах, в ходе которых поднимался вопрос о возможности достижения договоренностей в рамках ООН об ограничении поставок оружия на Ближний Восток, поспешил установить дипломатические отношения с Китайской Народной Республикой, не являвшейся тогда членом ООН[26]. По утверждению М. Хейкала, таким образом египетский президент стремился зарезервировать альтернативный источник поставок вооружений на случай реализации предложений Хрущева{162}.

Свое сотрудничество с советским блоком Насер был склонен рассматривать на этой стадии, скорее, как средство шантажа в отношениях с Западом, а не реальную и долговременную стратегическую альтернативу. Так, например, Насер довольно упорно отклонял советские предложения помощи в сооружении Асуанской плотины, до последнего рассчитывая получить кредиты от Запада[27]. Но вот после июньского визита Шепилова в Египет у американцев появилась информация о советских предложениях по Асуанскому проекту на совершенно фантастических условиях. Якобы советская сторона предлагала египтянам беспроцентный заем в 400 млн[28] сроком на 60 лет и аннулирование долга Египта за оружие, закупленное ранее у стран Варшавского договора[29]. Кроме того, Советский Союз якобы был готов закупать весь урожай египетского хлопка и построить в Египте сталелитейный завод на очень выгодных условиях займа{163}. В заключенном уже в 1958 г. советско-египетском соглашении о строительстве первой очереди Асуанской плотины действительно указана сумма кредита в 400 млн рублей с погашением в течение 12 лет из расчета 2,5% годовых{164}.

Вряд ли можно согласиться с утверждениями о том, что в решении Насера национализировать Суэцкий канал сыграло роль согласие советского правительства на участие в финансировании строительства Асуанской плотины{165}. Летом 1956 г. у советской стороны не было выработано окончательного и однозначного решения по этому вопросу{166}. Всего через месяц после ближневосточного визита Шепилова советское посольство в Египте давало свои рекомендации в связи с предполагавшимся приездом в Москву Г. Насера, в том числе: «В случае если египтяне затронут вопрос о строительстве Асуанской плотины… можно было бы высказать мысль о несвоевременности строительства этого объекта, ввиду дороговизны…»{167}. В документах содержится и ряд других свидетельств уклонения Шепилова от обсуждения этого вопроса с арабскими представителями. В Москве, видимо, пока не были готовы взять на себя обязательства по этому дорогостоящему проекту. Попавшая к американцам малоправдоподобная информация, видимо, была запущена самими египтянами, когда они уже были осведомлены, что в Вашингтоне склоняются к отмене обещаний по Асуану. В этот критический момент необходимо было пригрозить возможностью разворота в сторону СССР. Однако эта информация возымела противоположный эффект. Она стала еще одним фактором, сыгравшим роль в отказе Египту в западных кредитах. Как считал Даллес, население Египта будет возлагать ответственность за экономические тяготы, неизбежные при реализации столь масштабного проекта, на правительство Насера и СССР, что в долгосрочной перспективе принесет выигрыш США.

1.9. Советская политика в Суэцком кризисе: в преддверии войны

Объявленная Насером в декрете от 26 июля 1956 г. национализация Суэцкого канала вызвала серьезный кризис в отношениях Египта с Англией и Францией — главными бенефициарами Всеобщей компании