Измена. Я выбираю (не) тебя - Лена Грин

нами всё было неопределённо. Отчасти я ругала себя за то, что слишком быстро ринулась в отношения с другим мужчиной. Но, с другой стороны, я напоминала себе, что больше ничего не должна Артёму.

И, надо признать, Дима вёл себя так, будто серьёзно относится к тому, что между нами происходит. Если бы он просто переспал со мной, а потом отвёз домой, наплевав на то, что случилось у меня в семье, я бы понимала, что мы просто хорошо провели время. Вместо этого он поддерживал меня в больнице, а потом привёз к себе. Может быть, я слишком недоверчива сейчас?

Оказавшись в его квартире, я не могла не заметить, что она полностью отражает его личность. Такая же современная и строгая. Будучи архитектором, он предусмотрел всё. Каждую деталь. И вместе с тем здесь не было холодно или скучно. Детали в виде ярких акцентов сообщали о том, что он вовсе не мрачный педант. Растения, книги, виниловые пластинки и макеты лучших его проектов — всё это отражало его характер. Мне определённо нравился хозяин этой квартиры!

Ночью мы занимались любовью, и на этот раз Дима едва не заставил меня забыть собственное имя. Я плавилась под ним, поражаясь тому, как он меня чувствует. Я с удивлением поняла, что мне нравится зверь, который в нём сидит. Что-то древнее, животное и по-настоящему мужественное. Сдержанный и спокойный, в постели он превращался в бога секса.

Утром я краснела, вспоминая, что именно просила со мной сделать. Какие слова он рычал мне и как я реагировала. Удивительно, что под окнами у него не выстроилась очередь из голодных до секса женщин.

Днём я поехала в больницу, отец позвонил и сообщил, что к Вике пускают. Я сама не знала, для чего это делаю. Она жива, и слава богу. Ребёнок тоже, от кого бы он ни был. Но что я скажу ей? Что мне её жаль, и поэтому я её прощаю? Но я точно не чувствовала, что вообще смогу простить.

Она удивила меня. Нет, она и не ждала моего прощения. Вместо приветствия, увидев меня, она мрачно спросила:

— Что она тут делает?

Я остолбенела. Какой милый приём.

— Пришла тебя проведать, — таким же мрачным тоном ответила я, передавая матери пакет с фруктами.

— Ну, проведала? Жалко меня стало? — она злобно смотрела на меня, будто это я причина её бед.

— Жалко, — признала я.

— Да пошла ты! — она всё-таки сорвалась. — Вали отсюда! И бананы свои грёбаные забери. И Артёма своего тоже!

— Вика! — вмешался отец. — Успокойся, Катя-то тут при чём?

— Это она настроила его против меня. Не можешь принять, что он тебя разлюбил?

В её глазах блестели злые слёзы, а я с изумлением наблюдала за её превращением. Она всегда была капризной, всегда считала, что другие ей должны. Но, видимо, раньше притворялась, что я для неё не пустое место.

— Вы не думали, что её надо психиатру показать? — я даже не удостоила ответом её бред.

— Я не псих! — взорвалась Вика, отчего ещё больше стала похожа на буйнопомешанную.

— Мы заберём её домой, — поджав губы, наконец-то высказалась мать. Нечего ей в психушке делать.

— Она пыталась покончить с собой! — напомнила я.

— Это была ошибка, — возразила она, уйдя в глухую оборону.

— Папа, а ты-то что молчишь?

— Хватит обсуждать меня! — завопила Вика. — Это всё ты виновата!

Детский сад какой-то.

— Знаете, я свою миссию выполнила, — сказала я, разозлившись. — И не буду выслушивать этот бред. Ещё не хватало, чтобы подстилка мужа обвиняла меня в том, что я не захотела им делиться.

На секунду в палате воцарилась тишина.

— Ты как о сестре говоришь! — прошипела мать. — Она только что чуть не умерла! И всё из-за твоего сраного Артёма.

— Всё-таки моего? — усмехнулась я. — Сраный Артём устраивал тебя, когда оплачивал тебе поездки на море. Устраивал, когда помог купить машину. Устраивал, когда помог этой, — я кивнула на Вику, — поступить в универ. А теперь, когда он уже точно уплыл из ваших рук и с него больше ничего не поиметь, устраивать перестал?

Вика зарыдала, не найдя аргументов для ответа. Ну конечно, на большее фантазии не хватило. Я вдруг поняла, что ехидно ухмыляюсь, вглядываясь в лица родственников. Отец понуро смотрел в окно, Вика тёрла глаза, наверное, чтобы ещё краснее были. Мать хлопала ртом, как рыба, вытащенная на берег. Нечего сказать? Ну и отлично. Я развернулась и ушла.

За меня не вступился даже отец. Неужели тоже обвиняет меня в ошибках зятя и младшей дочери? Да и чёрт с ними со всеми.

Я села в машину к Диме, хлопнув дверью.

— Прости, — сразу вырвалось у меня.

Артём бы обязательно напомнил, что машина не казённая, а Дима просто снял очки и посмотрел на меня.

— Всё так плохо?

— Козлы, — выдавила я.

— Ясно. Забей на свою ебанутую семейку.

— Даже отец промолчал! — не унималась я. — Всё потому, что я ему не родная?

— Вика что ли родная? — хмыкнул Дима.

— Ну да, я думала, говорила тебе.

— В смысле?

— Что в смысле? Я родилась в первом браке, Вика — во втором.

Дима помолчал, выгнув бровь.

— Не хочу тебя расстраивать, но он не может быть её отцом. Если, конечно, не напутал ничего с группами крови.

— Что? — я сидела, распахнув глаза от удивления.

— Помнишь, вы говорили вчера о переливании крови?

— Ну да.

— Я подошёл в тот момент, когда твой отец сказал, что его вторая группа крови не подходит к третьей Викиной.

— И?

— А потом сказал, что у вас с матерью — первая.

— Прости, можно как для тупых? Я не очень любила биологию.

— Ок. Первая и вторая группа крови не могут дать третью. Теперь поняла?

Я молча переваривала услышанное.

— Может, он что-то напутал?

— Допускаю. Но твоя мать тогда слишком занервничала.

Я выругалась, но Дима даже не поморщился. Терпеливый. И тут меня разобрал смех.

— То есть она нагуляла ребёнка, всю жизнь это скрывала, теперь покрывает грехи дочурки, но во всём обвиняет меня?!

— Это всё ужасно, — ответил Дима, — но мне давно не было так интересно наблюдать за людьми.