Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

что полицейские поняли его слова неверно. В действительности же подозрительная субстанция находилась именно возле печи, о чём Бялк вполне определённо сообщил в ходе детального допроса, проведённого на немецком языке с использованием переводчика.

Фрэнк Бялк, лысый, непропорционально сложённый выходец из Силезии, говорил по-английски с сильным акцентом и имел довольно отталкивающую внешность. Его косноязычный и оттого казавшийся совершенно безыскусным рассказ о событиях ночи с 1 на 2 мая производил пугающее впечатление, благодаря чему Фрэнк сразу сделался одним из ценнейших свидетелей правоохранительных органов. Правда, впоследствии рассказ ночного сторожа претерпит кое-какие существенные изменения и дополнения, отчего возникнут обоснованные вопросы, связанные с тем, насколько внимательно полицейские его слушали и что понимали из сказанного.

Сообщение ночного сторожа сразу же привлекло внимание полицейских к упомянутому подвалу под коптильным цехом. В ходе его тщательного осмотра были сделаны в высшей степени любопытные открытия. В подвале цеха выделки кож были установлены три больших прямоугольных чана [ванны] рабочим объёмом примерно по 3,5 кубических метра каждый (этот подвал можно видеть на нижней иллюстрации, приведённой на стр. 316, также он изображен на другой иллюстрации, размещенной на стр. 320). Две ёмкости получили условные названия «восточная» и «западная» соответственно тому, к какой из стен подвала они стояли ближе. Третья ёмкость, расположенная между ними, получила название «центральная» [или средняя].

«Восточная» и «западная» ёмкости были чисты и сухи, а вот в «центральной» находились остатки некоего едкого вещества. Кроме того, следы этого же вещества можно было видеть на полу возле ёмкости и возле одной из больших печей на удалении 6–7 метров. После полного осушения на дне «центрального» чана были обнаружены весьма любопытные артефакты.

Во-первых, были найдены 2 золотых кольца. Одно — высокой пробы и хорошей сохранности — имело вес 3,6 грамма [18 карат], а на его внутренней стороне присутствовала хорошо заметная гравировка «LL». Второе кольцо имело меньший размер, содержало меньше золота, и потому сильнее пострадало от воздействия активного реагента, содержавшегося в чане. Оба кольца вечером 16 мая обнаружил детектив Дин, тот самый сотрудник полиции, что работал по этому делу буквально с первого дня расследования. Детектив обратил внимание на то, что кольца были плотно прижаты друг к другу и как бы образовывали единое целое, лишь после приложения некоторого усилия их удалось разъединить. Раздумывая над этим необычным наблюдением, Дин заподозрил, что кольца всё время находились плотно прижатыми друг к другу на одном пальце и в чан они попали именно вместе с пальцем, а не поодиночке. Другими словами, кольца не соскользнули с руки — они оказались на дне ёмкости вместе с рукой! Как мы увидим из дальнейшего хода событий, найденные в чане кольца будут вскоре сочтены важнейшими уликами, но об этом в своём месте будет сказано особо.

Золотые кольца, найденные детективом Дином в «центральной» ёмкости в подвале одного из зданий колбасной фабрики. Более массивное кольцо [весом 3,6 грамма] имело на внутренней стороне гравировку в виде букв «LL». Меньшее кольцо имело худшую сохранность и было лишено каких-либо индивидуальных особенностей, способных помочь определению его принадлежности.

Во-вторых, в том же самом чане [ванной] было найдено большое количество костных фрагментов, которые полицейские идентифицировать не могли. Но, по мнению тех, кто видел эти кусочки, они могли быть частицами человеческого черепа. Разумеется, это предположение требовало проверки специалистами по остеологии[5] и антропологии в целом.

В том же подвале находились 3 большие печи, так называемые «коптильные», основной функцией которых являлась выработка большого количества горячего воздуха. Воздух этот по специальным воздуховодам подавался в помещения на 2-м и 3-м этажах здания, где попадал в специальные герметичные камеры-коптильни, в которых отдавал своё тепло сырым колбасам и сосискам, развешенным в этих самых коптильнях. На 2-м этаже находились коптильни «горячего» копчения, туда поступал дым из коптильной печи, имевший температуру более 50 °C, пройдя через них он охлаждался и поднимался выше — в камеры «холодного» копчения на 2-м этаже. В нём продукты обдувались дымом, имевшим температуру ниже 30 °C. Конструктивно коптильные печи в подвале представляли собой скорее огромные камины, нежели печи в привычном понимании. Это были большие камеры, в которые человек мог войти, не пригибаясь. Топились они не углём, а дровами и специальной древесной щепой (сосновой, кипарисовой и прочими) для придания дыму специфического аромата. Печи были устроены так, чтобы обеспечивать циркуляцию через внутреннее пространство печи больших объёмов воздуха, ведь производство больших объёмов дыма являлось главной задачей этих конструкций. Для быстрого охлаждения дыма, имевшего на выходе из печи температуру 750 °C и выше, внутри здания была устроена протяжённая система дымоходов.

На дощатом полу перед одной из коптильных печей полицейские обнаружили следы воздействия некоего активного вещества, по-видимому, той самой «вязкой субстанции», о наличии которой в подвале рассказывал Бялк. Проводившие осмотр чины полиции посчитали, что эти следы указывают на переноску в коптильную печь чего-то, что изначально помещалось в центральном чане.

Это предположение побудило полицейских осмотреть коптильные печи и… бинго! В одной из них были найдены обугленные костные фрагменты. Это было нечто, похожее то ли на расколовшиеся зубы, то ли на кусочки раздробленных костей… Первым столь важную находку сделал патрульный Барни Прюз (Barney Pruese). После его доклада на осмотр печей были направлены 6 полицейских, которые тщательно просеяли огромное количество золы, извлечённой из печей. В результате было найдено около 20 неких твёрдых фрагментов, которые в первом приближении можно было считать частицами костей. Принадлежность этих «условно костных» частиц полицейские самостоятельно определить не могли. Но в данном случае большое значение имел сам факт подобных находок, поскольку в коптильной печи никаких костей не могло быть по определению. Коптильная печь — не крематорий!

Прежде чем продолжить повествование, автор считает необходимым сделать небольшое пояснение относительно того, какие именно иллюстрации и почему использованы в оформлении настоящего очерка. Здесь не так много фотографий и карт, но гораздо больше карандашных зарисовок, имеющих довольно любопытную историю. До 1895 года газеты издавались с минимумом графических изображений — в основном это была реклама, клише которой было однажды изготовлено и далее повторялось из номера в номер. Не существовало технологий воспроизведения в газетной печати фотоизображений, а между тем отчётливый запрос на иллюстративный материал существовал.

Прорыв произошёл в 1895 году, когда газета «Chicago daily news» поместила первые рисунки Джона Фрэнсиса Хольма (John Francis «Frank» Holme). Карандашные наброски оказалось довольно просто воспроизводить типографским гравёрам благодаря использованию техники проецирования изображения на медную пластинку. Благодаря этому стало возможным иллюстрировать наиболее интересные статьи рисунками, выполненными художником, ставшим свидетелем описываемого события. С этого времени главной проблемой стало не воспроизведение рисунка, а мастерство художника, предоставляющего редакции оригинал рисунка.

В упомянутой