Сказка и миф. Тайны народных поверий - Александр Николаевич Афанасьев

С обращением в ястреба, сокола и волка соединяется понятие быстроты и силы, а с обращением в рысь, сову, орла и кукушку – понятие предвидения и предвещаний. Эта сила и быстрота принадлежала языческой чародейственной мольбе, которая быстро возносилась к божествам и вызывала их на ниспослание даров; это предвидение и эти предвещания составляли одно из главнейших знаний, принадлежащих ведунам и ведьмам. Припомним, в каких образах «Слово о полку» выражает чародейное значение Бояновых песен.

После рассмотрения преданий о превращениях ведьм и колдунов становится понятным, почему народ представляет ведьму с хвостом, а колдуна – с рогами[187]: эти признаки, усвоенные ведьме и колдуну, как признаки отличительные, заимствованы народной фантазией от главных обращений. Особенно важное обращение в образы тура и коровы оставило эти предикаты колдунам и ведьмам как служителям языческих богов.

В христианскую эпоху и колдуны, и ведьмы подверглись сильному стеснению; известно несколько примеров о сожжении «вещих женок» и кудесников. Противодействие колдунам и ведьмам тем более было необходимо, что они сами стали во враждебные отношения к новому учению, открыто хулили христианство и возбуждали народ против духовенства[188]. Под влиянием этих обстоятельств создалось в народе убеждение о враждебном и греховном значении ведунов и ведьм, о связи их с нечистой силой, а вместе с тем создались и новые обряды, направленные против их зловредного влияния. В заговорах стали испрашивать защиты от

«бабьих зазор, от хитрого чернокнижника, от заговорного кудесника, от ярого волхва, от слепого знахаря, от старухи ведуньи, от ведьмы Киевской и злой сестры ее Муромской»[189].

Зооморфические божества у славян: птица, конь, бык, корова, змея и волк

«Исполнена есть земля дивности.»

(Слова заговора, см. Сказ. русск. народа, т. I, стр. 28.)

Статья первая

В народных песнях и сказках славян, их загадках, поговорках и вообще в устных сказаниях сохранились разрозненные и затемненные предания о зооморфических представлениях древнего язычества. Наука, однако, может восстановить связь этих разрозненных преданий и раскрыть их затемненный внутренний смысл.

Главная и основная причина всех мифических проявлений заключается в тех аналогических сближениях, которые непосредственно сами собой должны были представиться наивному воззрению младенческих народов и сроднить для них самые разнообразные явления видимого мира. Такие аналогические сближения отразились и в языке, и в мифе; ибо и тот, и другой создавались в одно время. В доисторическую эпоху образования языка, все предметы и явления человек называл по тем впечатлениям, какие они возбуждали в его душе своими наиболее наглядными и характеристическими признаками (свойствами и действиями): всякое понятие поэтому пластически обрисовывалось словом, как верным и метким эпитетом[190]. Но различные предметы и явления природы легко могут быть сходны по некоторым своим признакам и производить на чувства одинаковое впечатление; естественно, что человек стал сближать их в своих представлениях и даже придавать им одно и тоже название или по крайней и мере названия, производные от одного корня. С другой стороны, каждый предмет и каждое явление, смотря по различному выражению своих свойств и действий, может вызвать в душе человека не одно, а многие и различные впечатления. По разнообразию таких впечатлений, одному и тому же предмету или явлению, стали придавать разные названия. Необходимо заметить при этом, что каждое синонимическое название, выражая известное качество одного предмета, в то же время могло служить и для выражения подобного качества других предметов, и, таким образом, связывать их между собой. Вот источник языка метафорического, который преимущественно составляет принадлежность народов первобытных и который с их развитием мало-помалу утрачивается. Как скоро корни слов затемнятся для народного сознания, язык метафорический, сроднивший предметы и явления часто слишком отдаленные, делается малодоступным, загадочным, хотя и удерживается надолго в народе привычкой и сочувствием к старинному выражению[191]. Народные загадки составляют осколки этого древнейшего метафорического языка: вся трудность и весь смысл загадки именно и заключается в том, что она один предмет старается изобразить через посредство другого, аналогического, с первым.

Метафорические выражения древнейшего языка, столько чувствительного к самым тонким оттенкам физических явлений, послужили богатым источником для представления стихий в живых мифических образах. Стоило только забыться и затеряться первоначальной связи понятий, чтоб метафорическое уподобление получило все значение действительного факта. Здесь кроется объяснение, почему, при разыскании о мифических образах язычества, наиболее важный материал предлагают народные загадки, и особенно те из них, которые по своей глубокой древности менее доступны непосредственному пониманию. У греков задает загадки сфинкс; в скандинавской Эдде Один и иот Вафтруднир состязаются в мудрости, загадывая друг другу загадки мифологического содержания; у славян загадыванье связывается с праздником Коляды и приписывается бабе-яге, русалкам и вилам[192]. У нас запрещались загадки наравне с другими остатками язычества: игрищами, обрядовыми песнями и проч[193].

У многих народов находим мы мифическое представление стихийных явлений в образе птицы и коня, которое возникло из одного общего им впечатления быстроты. Стремительное движение света, внезапное появление и исчезновение туч и облаков, порывистое дуновение ветра, мгновенно мелькающий блеск молний и мгновенно ниспадающий удар грома, неудержимое течение воды, скорый полет птицы, едва приметная быстрота пущенной стрелы и рысистый бег коня — все эти столько разнообразные явления производили одно впечатление, которое и отразились в мифе самым наглядным образом.

В Санскрите яçис употребляется в значении блеска, а слово âçyгa (áсу — быстрый и га — идущий) значит: и ветер, и стрелу. От того же корня происходит наше слово ясный, которое первоначально означало не только блеск, но и быстроту света. В лужицком наречии есно значит: быстро, а есноц — быстрота. Народные русские песни до сих пор сокола, который играет очень важную роль в мифологии восточных народов, величают свет-ясен-сокол, то есть, сокол быстрый, как свет. В этом песенном выражении уже замечается близость быстроты света с быстротой полета птицы. Как слово «ясный» соединяет в себе понятия скорости и света, так и слово ярый (яркий, жаркий) означает не только жар, возбуждаемый лучами солнца, но вместе и стремительность этих лучей. Подобно тому и сербское слово бистар (быстрый) значит светлый, ясный[194].

Старинное славянское название ветра – стри (Стрибог — бог ветров) филологически тесно связывается со словами: стрела (малорос. стрила, от глагола стрети), стремление, стрибать (скоро прыгать) и стремглав. Отсюда становится понятной та эпическая форма, встречаемая в Слове о полку Игореве, которая приписывает ветрам стрелы: «се ветры, Стрибожи внуци, веют с моря стрелами». Буря и сильные ветры в природе сопровождаются громом и молнией; удар