Сеня Столпник. Почти фантастическая повесть - Протоиерей Андрей (Ткачев)

небо смотрит, на журавлей. И песня на стихи Рождественского «Где-то далеко, очень далеко идут грибные дожди…»[89]. Помните? Так это она и есть – тоска по иному миру.

Ольга Павловна встала.

– Или там же слова: «Я прошу, хоть ненадолго боль моя, ты покинь меня…» Это же настоящая религиозная тоска и боль души. Только форма светская. Да если это не считывать, то без толку смотреть Бергмана[90], Дрейера[91], Тарковского[92]. Все великое творчество прошито этим, как вы изволили с улыбочкой выразиться, «покаянием» и «горним миром».

Начальник как-то быстро меняет выражение лица со «сдобного» на «каменное»:

– Вы приберегите талант убеждения для учащейся молодежи. – И вдруг опять «сладенько»: – Штирлиц, то есть полковник Исаев, он коммунистом был и, следовательно, атеистом. Он просто по Родине скучал, когда в небо смотрел. Да вы садитесь. – Ольга Павловна села. – Ну, ладно. Выносить вам порицание не за что. Тем более разрывать с вами отношения. Но вы все же попробуйте как-то в духе дружбы народов, многонационального согласия. Потолерантнее, что ли. Ну, не мне вас учить. Не смею задерживать. Спасибо, что зашли.

– Спасибо, что пригласили.

На этих словах она встала и, пытаясь изобразить на лице улыбку вежливости, пошла к дверям.

* * *

Но на этом с «матрешки неприятностей» была снята только самая верхняя часть. Находясь в состоянии несколько взвинченном, Ольга Павловна пошла к машине, чтобы ехать домой. Разговор с начальством оставил в ее душе неприятное чувство. И главное, толком не понятно, что именно ее расстроило. Группа студентов поздоровалась с ней, но она их не заметила. Несколько коллег, идя навстречу, кивнули ей головой. Их она не заметила тоже. Быстрым шагом она подошла к своему видавшему виды «Хёндаю», открыла пультом дверь и села за руль.

Вот не надо в нервах садиться за руль. Она завела машину, переключила рычаг автоматической коробки и чуть сильнее, чем надо, надавила на газ. Машина рванула, но не вперед, а назад. На нервах она неправильно переключила передачу. Бам! Сосед сзади, кажется, потерял одну из передних фар.

– Черт! – И тут же спохватилась: – Фу, какой «черт»?Господи, помилуй!

Она устало опустила голову на руль.

– Боже, прости меня. Что за день?

И в это время мобильник ее заиграл мелодию входящего звонка.

– Ну кто там еще? Алло. Да, я. Слушаю.

И вдруг, словно проснувшись:

– Что?!

Она не стала дожидаться хозяина побитой ею машины, дала по газам и сорвалась с места. Студенты, поздоровавшиеся с нею, те, которым она не ответила, проводили ее машину внимательным взглядом и потом дружно расхохотались.

* * *

С наступлением весны, как только снег окончательно сойдет, семья Юрловых по возможности перебиралась на дачный участок. Летом Москва слишком тяжела для жизни, и всякий, кто имеет хоть клочок земли за городом, не раздумывая, совершает свое маленькое бегство из мегаполиса на свежий воздух. Сеня с Олей не были исключением. В небольшом коттеджном поселке им обоим хорошо работалось. Сеня терзал инструмент, Оля готовила конспекты лекций и с удовольствием копошилась на грядках. Почти картина из «Онегина»:

Гулянье, чтенье, сон глубокий,

Лесная тень, журчанье струй…

Из соседей только одна женщина, Олина ровесница и психолог по профессии, наносила им периодические визиты. Когда Ольга Павловна рванула с места, это звонила соседка-психолог.

Из ее слов Ольга Павловна поняла только, что на их участке сейчас находится милиция. И что Сеня заказал на участок какой-то столб. Его якобы только что вкопали.

Превышая скорость, Ольга Павловна крепко держала руль одной рукой, а другой пыталась перезвонить соседке.

– Ну, что там у вас?

– У нас? Это я хочу спросить, что у вас?

– Зачем у нас милиция?

– Сеню твоего допрашивают.

– А он в порядке?

– Он давно не в порядке. Я же тебе говорила, что ему лечиться надо. Но он же у тебя гордый, психологам не верит.

– Люся, не издевайся. Я скоро приеду.

И она отбросила на пассажирское сиденье телефон.

* * *

А Сеня все-таки решил дерзнуть.

Он понимал, что не сможет повторить подвиг Симеона Столпника. Об этом даже нет речи. Но кто запретит ему поставить на своем участке столп и хотя бы в неделю раз на него залезать? Правильно, никто. «А зачем?» – спросите вы. А кто ж его знает? Может, из глупого самоволия, а может, из тайной надежды, что все-таки получится.

На складе чуть ли не «Мосфильма», или в другом месте, где собраны всякие декорации, Сеня отыскал столб коринфского ордера. Не каменный, конечно, но довольно прочный и могущий выдержать на своей верхней площадке вес, равный даже двум, а не то что одному Сене. Обошелся он в сущие копейки. Транспортировка была дороже.

И вот в один из дней, подгадав отсутствие супруги, Сеня решил сделать ей (и себе, конечно) сюрприз. Два веселых таджика, один Фарход, другой Амир, на машине с краном притарабанили этот столб на Сенин участок и, повозившись часа два, накрепко вкопали его в землю и зацементировали.

Сенино лицо сияло так, как сияет лицо пятилетнего мальчика, когда на день рождения ему подарят нечто долгожданное. Правда, лица соседей не сияли. Уставившись по периметру в окна, они с тревогой наблюдали за тем, как над участком их соседа поднимается столб с завитушками. Этого они отродясь не видали, и было страшно. Кто-то набрал полицию, и вскоре молодой участковый мерил рулеткой расстояние от столба до забора, ибо эти расстояния где-то прописаны и их надо соблюдать. Предъявить Сене он ничего не мог. На своем участке тот волен поставить хоть три столба. Но возникал вопрос: зачем все это? И внятного ответа Сеня дать не мог. Или не хотел. В своих объяснениях он пускался в теорию, а молодому старшему лейтенанту это не нравилось.

– Понимаете, в древности христиане по-другому жили. Одни в лес уходили, другие вон… на столп лезли. Иные мучениками за веру становились, а еще юродивые были. Они всё могли. Всё! Например, царя проклясть. И ничего им за это не было.

– «Царя проклясть»? Это еще зачем? Вы куда клоните?

– Я так, к слову.

– Какому слову! За слова сесть можно. И чего вы мне лекции толкаете. Двадцать первый век на дворе. «Царя проклясть».

– А что вы мерите?

– По закону положено, чтоб между домом и забором было не меньше трех метров, а между сараем каким-нибудь и забором – метр.

– Так это же не дом и не сарай.

– А если упадет на