Предел доверия - Лисавета Челищева

полу лишь тёмный прах. А я лежал на холодном травертине и смотрел, как перед глазами проплывают образы — медовые волосы жены, деревянная лошадка в крошечной ладони дочери.

— Простите меня, — выдохнул я в пустоту. — Пусть бог хранит вас.

8

8

8

КАРИНА

Я проснулась от собственного крика. Кто-то только что сжимал моё горло! Я чувствовала это.

Села рывком, хватая ртом воздух, и первое, что почувствовала, была боль. Не та, что остаётся после кошмара и рассеивается через минуту, а настоящая, физическая: горело в груди, чуть левее грудины, и одновременно саднило шею, как будто кожу натёрли грубой верёвкой.

Я поднесла пальцы к тому месту, где ещё вчера висел мамин крестик, и нащупала только голую разгорячённую кожу. Цепочка была порвана ещё там, в ванной, после душа с Демиром. Крестик лежал на тумбочке у кровати — я сама положила его туда перед сном.

Здорово. Сначала крестики рвутся, а теперь ещё и какая-то чертовщина снится.

В номере стояла глубокая тишина, только кондиционер тихо гудел где-то под потолком. Я спустила ноги на пол, нащупала выключатель ночника, но рука совсем не слушалась. Когда лампа наконец зажглась, я стянула с плеча лямку пижамы и посмотрела вниз. На коже, прямо над сердцем, расплывалось красное пятно — не чёткий след, а смазанное, будто под кожей лопнули сосуды. Я зажмурилась, потёрла глаза, снова посмотрела. Пятно побледнело, превращаясь в едва заметную тень, а через несколько секунд исчезло совсем.

Как???

Либо я ещё в сонном бреду, либо вокруг действительно происходит что-то ужасное. Но я не верю. Не верю в суеверия. Ни в вещие сны, ни в какую-либо бесовщину и мистику.

Я встала и пошла в ванную. Открыла холодную воду, плеснула на лицо, потом ещё раз. Закрыла глаза и попыталась сложить факты.

Ночной кошмар, в котором я была мужчиной в древнем Риме, умершим от удара когтя демона в сердце. И эти следы на груди, которые исчезли. Или померещились мне.

Я стояла, опираясь ладонями о столешницу, и уговаривала себя, что это просто последствия стресса, нервное истощение, реакция тела на череду безумных событий. Но в глубине сознания уже копошилась другая мысль — о глазах Демира в зеркале, о его ладони, которую обжёг мой крестик, о том, как быстро заживают его раны.

Я запретила себе об этом думать, вытерла лицо полотенцем и вернулась в комнату.

В дверь неожиданно постучали. Я посмотрела на часы. 13:30. Лука за дверью сообщил, что Демир-бей ожидает меня в панорамном ресторане на верхнем этаже, и я ответила, что мне нужно десять минут.

Приняла ледяной душ, чтобы окончательно прийти в себя, и долго стояла перед зеркалом, разглядывая грудь. Про то, что крестик порван и остался на тумбочке, я старалась не думать.

Выбрала белое льняное платье с открытыми плечами, волосы оставила распущенными и нанесла легкий макияж. Хотелось казаться спокойной и независимой, хотя это было хлипким самовнушением.

Ресторан на крыше небоскрёба напоминал стеклянную клетку. Огромные панорамные окна стирали границу между интерьером и туманным мегаполисом, который с этой высоты выглядел как сложный набросок. Демир сидел за угловым столиком в белой рубашке с закатанными рукавами.

Когда я подошла, он поднял голову и коротко улыбнулся, но ничего не сказал, просто отодвинул для меня стул.

— Выглядишь уставшей, — заметил он, когда я села, и пододвинул ко мне чашку с кофе. — Как спалось?

— Плохо, — ответила я, обхватывая чашку ладонями. — Снилась какая-то ерунда. Даже не хочу вспоминать.

— Хочешь, закажу тебе чего-нибудь покрепче кофе? Здесь хороший коньяк.

— Нет, спасибо.

— Тогда прошу к столу.

Я оглядела стол и опешила. Ризотто с белыми грибами, салат с рукколой и вялеными томатами, тартар из лосося, бокал совиньон блан — всё, что я мечтала попробовать, когда будет много денег. Даже лимонный сорбет стоял сбоку. Мой любимый.

Я подцепила вилкой салат, попробовала — он был приготовлен именно так, как я люблю: с крупной морской солью и минимумом масла.

— Ты так настороженно смотришь на этот бедный салат, — заметил он, намазывая масло на хлеб. — Если тебе что-то не нравится, скажи. Сразу уберут и принесут другое.

— Нравится. Очень. Это и настораживает. Здесь всё, что я люблю. Даже музыка. — Я кивнула в сторону колонок, откуда лился джаз с саксофоном. — Столько совпадений.

Демир оторвал взгляд от хлеба, откинулся в кресле и усмехнулся.

— Музыка не моя заслуга. Совпадение.

Я продолжала есть, но мысли уже крутились не вокруг еды. Слишком идеально. Слишком много совпадений. Утром — кошмар и следы на груди. Теперь — стол, накрытый будто по моему личному списку желаний.

Я посмотрела на Демира, но его лицо оставалось для меня загадкой. Он что-то рассказывал о стамбульских галереях и архитектуре, и я поддерживала разговор, чтобы не молчать. Когда его пальцы случайно касались моих, передавая соль или салфетку, по коже пробегал короткий разряд, но я делала вид, что не замечаю. Он тоже не акцентировал, хотя я ловила его взгляд на своей шее и плечах — быстрый, скользящий.

Через полчаса у него зазвонил телефон. Демир взглянул на экран, извинился и отошёл к панорамному окну. Я слышала обрывки фраз — он говорил то ли по-турецки, то ли на смеси языков. Я сидела одна, ковыряя сорбет, и думала, что пора бы написать Инне. Хотя бы скинуть фотографию вида и пару слов о том, что я ещё жива.

Я уже потянулась к сумке за телефоном, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Карина?

Я замерла с рукой в сумке и медленно обернулась.

Артём. Мой бывший. Высокий блондин. Хоккеист, мажор, маменькин сынок. Он стоял в трёх шагах от моего столика и смотрел с искренним изумлением, будто увидел привидение.

— Привет, — хмыкнул он и сделал ещё шаг. — Не ожидал тебя здесь встретить. Ты… отлично выглядишь.

— Артём, — я выпрямилась в кресле и сложила руки перед собой. — Что ты тут делаешь? Ты что, следишь за мной?

— Чего? Нет, конечно! У меня здесь встреча по бизнесу. Серьёзная. — Он провёл ладонью по волосам, приглаживая их назад, и улыбнулся. — Я вообще в Москве проездом. А тут — ты. Судьба, наверное.

— По какому ещё бизнесу? Клюшки продаёшь? — я не сдержалась, но тут же пожалела. Он заслуживал этого, но не здесь, не сейчас.

Артём сжал челюсти, его