Развод не по плану - Майя Нур

— Всех задержали?

— Почти.

— А того, кто был главным?

Он коротко покачал головой.

— Сбежал.

В его голосе не было злости. Только усталость. Я долго вертела кружку в руках. Потом тихо спросила:

— И из-за него тебя ранили?

Богдан пожал плечами.

— Это работа.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о дождливой погоде. Я смотрела на него и вдруг подумала, что никто, наверное, никогда не спрашивает его, как он себя чувствует.

Для всех он следователь. Сильный. Большой. Тот, кто всегда справится. А дома его никто не ждёт. Я вспомнила слова соседки.

«Один живёт... очень давно.»

— Наверное... страшно, — сказала я почти шёпотом.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Что?

— Такая работа.

Он несколько секунд молчал. Потом неожиданно ответил:

— Иногда.

Это было первое такое признание, которое я услышала от него. Не про рану. Не про задержание. Про него самого. Я улыбнулась совсем немного.

— Тогда хорошо, что дома тебя хотя бы кто-то ждёт.

Слова вырвались сами собой. И только сказав их, я поняла, как они прозвучали. Богдан тоже понял. Он медленно поставил кружку на стол. Посмотрел на меня долгим взглядом.

И впервые за всё время я увидела, что за его привычным спокойствием что-то дрогнуло.

Глава 19

Глава 19

Глава 19

На следующее утро Богдан выглядел так, словно ночного разговора вовсе не было. Он, как обычно, поднялся раньше меня, сам сварил кофе, несмотря на мои протесты, спокойно надел выглаженную рубашку, осторожнее обычного продел руку в рукав пиджака, чтобы не потревожить плечо, и только перед самым выходом коротко улыбнулся, заметив, что я украдкой слежу, не морщится ли он от боли.

— Всё хорошо, — сказал он, будто отвечая на вопрос, который я не успела задать.

Я только кивнула. Но весь день всё равно думала о нём. Наверное, впервые не потому, что он помог мне. А потому что вчера мне вдруг стало страшно за него.

Эта мысль оказалась настолько неожиданной, что я несколько раз пыталась прогнать её, убеждая себя, будто просто чувствую благодарность. Однако стоило вспомнить кровь на его рубашке, как внутри снова неприятно сжималось.

Чтобы отвлечься, я открыла сайты с вакансиями. Кассир. Продавец. Оператор кол-центра. Помощник администратора. Почти везде требовался опыт, которого у меня, если смотреть на трудовую книжку, не было вовсе.

Я уже собиралась закрыть ноутбук, когда телефон завибрировал.

Игорь.

На экране высветилось только имя. Я долго смотрела на него. Потом сбросила вызов. Через минуту пришло сообщение.

«Ева. Хватит вести себя как ребёнок.»

Следом второе.

«Позвони. Это важно.»

Я выключила экран, но телефон почти сразу снова завибрировал.

«Я знаю, что ты читаешь.»

На этот раз я просто перевернула телефон экраном вниз.

Если раньше каждое его сообщение причиняло боль, то теперь они скорее выматывали. Мне казалось, будто Игорь не пытается поговорить со мной. Он просто не может смириться с тем, что впервые что-то происходит не по его воле.

Вечером Богдан вернулся вовремя. За ужином он почти не поднимал левую руку. Я сделала вид, что не замечаю.

— Болит? — всё-таки спросила я.

— Уже меньше.

— Врёшь.

Он поднял бровь.

— Почему?

— Потому что ты режешь хлеб одной рукой.

Богдан посмотрел на нож. Потом тихо усмехнулся.

— Наблюдательная.

— Просто смотрю.

— Это полезное качество.

Я улыбнулась.

— Иногда мешает.

— Почему?

Я пожала плечами.

— Начинаешь замечать вещи, которые лучше бы не замечать.

Несколько секунд он молчал.

— Понимаю.

Я подумала, что на этом разговор закончится. Но Богдан неожиданно спросил:

— Сегодня снова искала работу?

— Да.

— Есть что-нибудь?

Я покачала головой.

— Пока нет.

Он задумчиво покрутил чашку в руках.

— Найдёшь.

— Ты слишком уверен.

— Нет.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Просто видел людей, которые сдавались раньше времени. Ты на них не похожа.

Странно. Игорь всегда говорил, что я слишком мягкая. Что одна не справлюсь. Что без него быстро пропаду. А Богдан произнёс всего три слова.

«Ты не похожа.»

И почему-то именно они запомнились сильнее любых комплиментов, которые я когда-либо слышала.

После ужина мы долго сидели на кухне. Уже без особой причины. Я перебирала список вакансий, Богдан читал что-то в телефоне, иногда отвечал на сообщения. Молчание перестало быть неловким. Оно стало... домашним.

Я вдруг поймала себя на мысли, что начинаю различать его настроение по шагам в коридоре, знаю, сколько сахара он кладёт в чай, понимаю, когда лучше не отвлекать, а когда можно рассказать какую-нибудь глупость, услышанную сегодня от соседки.

И от этой мысли стало одновременно тепло и тревожно. Нельзя так быстро привыкать. Это не мой дом. Не моя жизнь. Не мой...

Я резко оборвала себя. Ночью долго не могла уснуть. Перед глазами снова и снова возникала перевязанная рана на его плече. Потом лицо Игоря. Потом слова соседки.

«Следователь... Один живёт уже очень давно.»

Я вдруг представила, как выглядела эта квартира неделю назад. Пустая кухня. Тишина. Один человек, который поздно возвращается с работы, разогревает себе ужин и снова остаётся один до утра. Почему-то от этой картины стало грустно.

Утром я проснулась раньше Богдана. Это случилось впервые. Я тихо вышла на кухню, поставила чайник и неожиданно поймала себя на желании приготовить завтрак так, чтобы ему действительно понравилось.

Не полезный. Не правильный. А вкусный. Я достала курицу, овощи, открыла шкафчик со специями и вдруг улыбнулась. Ещё неделю назад я бы не смогла найти здесь даже соль. Теперь знала, где лежит всё. И, кажется, сама не заметила, как стала чувствовать себя здесь почти дома.

От этой мысли я замерла, продолжая держать в руке баночку с паприкой. Почти дома...

Это были самые опасные слова, которые я могла сейчас себе сказать.

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Наверное, именно с завтраков всё и началось. Не с той ночи, когда Богдан вытащил меня из тёмного двора. Не с разговора на кухне. Не с перевязанного плеча.

А с совершенно обычного утра, когда я поставила перед ним тарелку с омлетом и замерла, будто от этого зависело что-то гораздо более важное, чем завтрак.

Богдан молча попробовал. Потом ещё кусок. Я не выдержала первой.

— Ну?

Он поднял на меня взгляд.

— Уже лучше.

— Уже?