Загадки старых картин - Евграф Васильевич Кончин

Тулов изобразил ее вначале пятнадцатилетней девочкой — задорной, жизнерадостной, смешливой. А в групповом портрете Шаховских-Голынских она предстает перед нами уже зрелым человеком. Похожа на мать. Крупные губы, нос, подбородок; пожалуй, не очень-то и женственна она, а уж красивой никак не назовешь. Но привлекательна она приязненностью, открытостью, надежностью характера — на нее можно было опереться Александру Николаевичу в его многотрудной жизни.

А судьба не баловала его. К тому же не находил он общего языка с продажными чиновниками тех городов, где служил. И в Архангельске не поладил с военным губернатором по поводу существенному. Тот приказал усмирить волнения крестьян силою оружия. Муравьев резко воспротивился и успокоил бунт «мерами кротости», что и стало предлогом для военного губернатора и его приближенных, ненавидевших бывшего «каторжника» за справедливое отношение к крестьянам, для того, чтоб избавиться от него. 7 июня 1839 года Николай I уволил Муравьева со службы без всяких объяснений, но с многозначительной оговоркой — категорическим воспрещением въезда в Архангельскую губернию.

Вновь царская опала. Александр Николаевич надолго поселяется в Белой Колпи.

В конце 1839 — начале 1840 года и пишет Федор Андреевич его портрет Муравьеву около пятидесяти. Лицо спокойное, умное, волевое. Но лицо, на котором отразились и следы тяжелых жизненных потрясений и горестей: арест Петропавловская крепость, суд, ссылка, смерть жены, младшей дочери Прасковьи, родившейся в Верхнеудинске и умершей в Тобольске, что было для него страшным ударом; бедность, каждодневные унижения ссыльного существования. Но не сломили его тяжкие испытания. Это и передано в картине. Эпиграфом к ней вполне могут быть слова Александра Николаевича: «Любовь к правде — вот все мои титлы и права».

Прекрасное, глубокое — и психологически, и профессионально— произведение! Будь оно единственное у Тулова — его имя уже было бы достойно самого пристального внимания и уважительной памяти. Бесспорно, самый проникновенный, вдохновенный портрет Муравьева, наиболее истинно и полно раскрывший благородный «штиль» его души, острого ума. Бесценный документ декабристской эпохи!

(По странному совпадению, почти в то же время Михаил Юрьевич Лермонтов пишет портрет другого Муравьева — Андрея Николаевича, Василий Андреевич Тропинин — Николая Николаевича Муравьева).

На других портретах, даже на туловском 1818 года, Александр Николаевич как бы ограждался от художников, как, впрочем, от людей, ему не близких, стеной некоторой чопорности. Здесь же, в родной Белой Колпи, надежном убежище после стольких потрясений, среди верных ему людей, он становится самим собой. Да и позирует давно знакомому живописцу, позирует в домашней обстановке, за любимым занятием — переводом Библии.

Картина эта позволяет понять некоторые смутные стороны жизни и деятельности Александра Николаевича. В частности, пролить свет на одну загадку, вокруг которой в-от уже более ста лет идут споры меж историками и литераторами, а именно: почему Муравьев вышел в 1819 году из Союза благоденствия, одним из активнейших организаторов которого он являлся? Каковы мотивы столь неожиданного непонятного для нас и для многих его современников этого решения?

Александр Николаевич не оставил никакого объяснения разрыву со своими друзьями и единомышленниками. Продолжение его автобиографических записок (начало которых было опубликовано Ю. И. Герасимовой в 1955 году) до сих пор не найдено — а там, вероятно, и рассказывается об этом времени. Поэтому и существуют на сей счет различные предположения и догадки. Одни, например Якушкин, склонны винить Прасковью Михайловну, другие — религию, третьи...

Федор Тулов, думаю, не без желания или по крайней мере понимания Муравьева достаточно ясно указал на эту причину — на религию. Да, Александр Николаевич был очень религиозен. Не в общепринятом понимании. Вера его была мистически-масонского толка. Масоном Муравьев был ревностным и сохранял веру во «всемогущество масонского молотка» до конца жизни. Такая мистически-нравственная устремленность его мыслей, конечно, не могла согласоваться с задачами тайного союза — произошел естественный разрыв. Сергей Петрович Трубецкой упоминает в своих «Записках», что при встрече с ним в 1823 году Муравьев «сказывал., что он много потерпел от прежних товарищей за то, что отстал от Общества, но нашел утешение в религии, которая теперь его единственное занятие».

Мистический настрой слышится и в его показаниях перед следственной комиссией, судившей декабристов. Вот образец его покаяния: «Луч горней благодати коснулся моей души омраченной; я вдруг увидел бездну, над которой стоял с несчастными сообщниками, и долго, в слезах раскаяния, молил небо простить мне их и мои преступления. Бог услышал грешника; он в течение шести лет испытывал меня тяжкими крестами, смертию детей, страданиями жены, расстройством имущества, наконец, праведным гневом государя и карою закона».

Некоторые исследователи принимают эти его заявления за отказ от всяческих верований в свободу, справедливость и социальное равенство. Но это совершенно не так! Не бесхитростен, не прост Александр Николаевич. В трудные и сложные моменты жизни умел он скрыть за благостно-покаянными речами истинные свои стремления, Пример сему — поведение на следствии, где он держался умно, достойно Он пространно излагал свои переживания и настроения, но очень осторожно, немногословно сообщал о делах общества, об его планах и участниках, ссылаясь на забывчивость, никого не называл, подтверждал лишь то, что показали другие и что отрицать было бессмысленно. Поэтому его ответы не удовлетворяли следственный комитет. Записано в одном из протоколов: «Продолжает отрицаться незнанием». Поэтому и приговор ему был жесток.

Но даже после Сибири Муравьев остается мечтателем, что и показал своей кистью Тулов. Александр Николаевич верит еще в лучшее и в своей жизни, и в перемены в русском обществе, связанные у него с надеждой на отмену крепостного права. В те годы «...Муравьев был человеком ума незаурядного, но мечтательного, — признает нижегородский помещик, убежденный крепостник и посему противник Александра Николаевича П. Д. Стремоухое. — Старый масон, с натурой увлекающейся, но с характером настойчивым и упорным. Муравьев, несмотря на свой возраст, был полон жизни и энергии».

Описание это относится к концу 50 — началу 60-х годов в бытность его нижегородским губернатором.

Мечтать Муравьев перестал после того, как прочитал «Положение 19 февраля». Он заплакал и сказал только: «Бедные крестьяне!» Старый мятежник понимает, что «его роль окончена» и подает в отставку. К этой поре его жизни относятся слова Владимира Галактионовича Короленко: «Это был уже не мечтатель..., а старый администратор, прошедший все ступени дореформенного строя, не примирившийся с ним… Вообще противник убежденный, страстный и — страшный... научившийся выжидать, притаиваться, скрывать веру и выбирать время для удара».

«Портрет А. Н. Муравьева». — последнее произведение Федора Тулова, посвященное представителям фамилии Шаховских-Муравьевых.

Такая ирония судьбы!

Тулов был продан в начале 40-х годов,