Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

кем, и неизвестно, кто несет ответственность за это огромное преступление Родины. Это преступление стоило жизни почти миллиону афганцев, против целого народа велась война на уничтожение, миллион человек погибли…»

Сахаров запинается, ему очень трудно говорить. Из зала выкрикивают какие-то грубости. Председательствующий Лукьянов встает, но не решается перебить академика. Сахаров, срывающимся голосом, продолжает: «Это на нас лежит страшным грехом, страшным упреком. Мы должны смыть с себя именно этот позор, который лежит на нашем руководстве. <…> Я выступал против введения советских войск в Афганистан, и за это был сослан в Горький. (Шум в зале.) И я горжусь этим, я горжусь этой ссылкой в Горький как наградой, которую я получил».

А еще он поясняет, что в интервью канадским журналистам основывался на информации о секретных приказах советского командования об уничтожении собственных солдат «с целью избежать пленения».

«Сейчас этот вопрос расследуется. И до того, как этот вопрос будет прояснен, никто не имеет права бросить мне обвинение в том, что я сказал неправду, — он говорит слабым и тихим голосом, но очень твердо. — Я не приношу извинений всей советской армии, я ее не оскорблял. Я не советскую армию оскорблял, не советского солдата. (Шум в зале, аплодисменты.) Я оскорблял тех, кто дал этот преступный приказ послать советские войска в Афганистан».

После этого на съезде начинается что-то невероятное. На трибуну один за другим выходят депутаты, которые клеймят Сахарова как предателя. Еще в третий день съезда один из депутатов-демократов, ректор историко-архивного института Юрий Афанасьев, употребил выражение «агрессивно-послушное большинство». И именно против Сахарова оно обращает свой максимальный гнев. Травля академика — это самый драматичный эпизод съезда. И самое наглядное свидетельство раскола в советском обществе. Для большинства в зале, как, возможно, и для большинства в стране, признать свою вину — или вину государства — немыслимо, слишком унизительно, слишком болезненно.

Бывший начальник Генштаба, советник Горбачёва маршал Ахромеев заявляет: «Ни одного подобного приказа в Генеральном штабе и Министерстве обороны не издавалось, ни одного указания от политического руководства нашей страны мы не получали такого изуверского, чтобы уничтожать своих собственных солдат, попавших в окружение. Все это чистая ложь».

«Товарищ академик! Вы своим одним поступком перечеркнули всю свою деятельность. Вы принесли оскорбление всей армии, всему народу, всем нашим павшим, которые отдали свою жизнь. И я высказываю всеобщее презрение вам. Стыдно должно быть!» — кричит учительница из Ташкентской области.

Впрочем, звучат и редкие голоса в поддержку Сахарова: «Мы так все свои святыни можем вообще-то стереть. <…> Не надо шуметь. Это было бы и с Высоцким, если бы он сегодня здесь появился. Это люди, это совесть нашей нации», — говорит депутат, избранный Союзом дизайнеров СССР.

После окончания заседания Елена Боннэр ждет мужа у входа в Кремль. «Может, поедем домой? Я что-нибудь сварганю, — предлагает она. — И вообще, можешь не ходить на вечернее заседание». Он возражает: «А что я такого сделал? Я украл что-нибудь?» И уверенно заявляет, что обязательно пойдет на съезд вечером. Тогда они идут вдвоем обедать в гостиницу «Россия». Остальные депутаты шарахаются от них, как от чумы. Позже он скажет: «Я чувствовал себя морально совершенно неуязвимым».

Депутат Бурбулис в это время находится в своем номере в гостинице «Москва» — встречается с группой избирателей из Свердловска. Но в номере, конечно, включен телевизор. Он видит обструкцию, которой подвергли Сахарова, извиняется перед земляками, выбегает из отеля и через Красную площадь несется в Кремль. Заседание уже закончилось, депутаты расходятся, и, когда Бурбулис достигает Спасских ворот, он видит идущих ему навстречу Сахарова и Боннэр. Бурбулис бросается к Сахарову со словами: «Андрей Дмитриевич, дорогой, пожалуйста, извините нас, извините их, во-первых, что такое произошло…» Сахаров очень добродушно отвечает: «Ну что вы, я на них не обижаюсь, они же не виноваты в том, что у них такие чувства. Они же не понимают».

Вечером в номере у Бурбулиса раздается телефонный звонок. Это незнакомая ему женщина из Свердловска, она представляется Людмилой Васильевной. Говорит, что не может уснуть, и просит записать стихотворение, которое она только что сочинила, и на следующий день отдать его Сахарову. Бурбулис смотрит на часы — в Москве 11, значит, в Свердловске уже час ночи: «Диктуйте».

Людмила Васильевна читает:

Солдат России, человек, сынок!

Отмой глаза от злой афганской пыли.

Ты ад прошел, тебя лишили ног.

Но главное — бесстыдно ослепили.

И вот с друзьями вы пришли на съезд,

Где, как злые дети, оплевали

Того, кто добровольно принял крест,

Чтоб вас на той войне не убивали.

Для Сахарова это только начало — с этого момента он начинает получать огромное количество писем: «Большей частью ругательные…» — с иронией констатирует он. 

Спасение в тюрьме

Левон Тер-Петросян вместе со своими сокамерниками — бывшим первым секретарем Ташкента, который арестован по «хлопковому делу», и коллекционером произведений искусства, обвиненным в контрабанде, — не отрываясь, как и все советские граждане, в тюрьме «Матросская Тишина» в Москве слушает по радио трансляцию из Кремля. Вдруг один из депутатов на съезде задает вопрос: «Когда вы отпустите членов комитета «Карабах»?» «Скоро, скоро. Скоро будут на свободе», — отвечает председательствующий Анатолий Лукьянов. Сокамерники начинают поздравлять Тер-Петросяна.

В поддержку комитета «Карабах» уже давно идет колоссальная международная кампания. Ее координируют Сахаров и Старовойтова, подпитывает армянская диаспора из разных стран. Группа нобелевских лауреатов пишет письмо в защиту комитета. 11 французских городов «усыновляют» каждого из 11 арестованных членов комитета и проводят регулярные акции в поддержку их освобождения. К примеру, Тер-Петросяна опекает Париж и лично его мэр Жак Ширак.

Действительно, на следующий день после слов Лукьянова на съезде всех членов комитета сажают в самолет и везут из Москвы в Ереван. Там их чествуют как героев — каждого освобожденного качают на руках.

За время заключения Тер-Петросян сильно похудел: до заключения он весил 78 килограммов, а после — 62. Его отправляют в больницу на обследование, где обнаруживают опухоль позвоночника, о которой он никогда раньше не знал. После этого его срочно отправляют на операцию в Париж — туда, где он уже хорошо известен как узник совести. Его встречает лично мэр Жак Ширак, администрация Франсуа Миттерана берет на себя расходы по лечению.

«Получается, Горбачёв меня спас, посадив, — иронизирует Тер-Петросян. — Если бы он меня не посадил, жить бы мне оставалось шесть месяцев».

4 ноября 1989 года съезд Армянского освободительного движения, выросшего из комитета «Карабах», объявит, что главная цель его деятельности — добиваться независимости.

Выключенный микрофон

Последний день съезда. До окончания заседаний остается совсем немного — и тут Горбачёв сообщает депутатам, что академик Сахаров настоятельно просит дать ему возможность выступить, причем просит 15 минут. Зал возмущается. Депутат Станкевич вспоминает, что рядом с ним сидит женщина-космонавт Терешкова и все время произносит про Сахарова какие-то гадости.

Горбачёв немного издевательски отмечает, что