Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Сахаров уже выступал на съезде семь раз (на самом деле он делал заявления с трибуны 45 раз). Зал кричит «нет», требуя не предоставлять Сахарову права голоса. Но генсек придумывает компромисс: «Давайте мы попросим Андрея Дмитриевича уложиться в пять минут».

«Как получится, товарищи, — скрипучим голосом начинает Сахаров. — Это не всегда удается. Я концептуально не выступал. И я должен сказать, что мое положение все-таки несколько исключительное, я даю в этом себе отчет и чувствую на себе ответственность. Поэтому я буду говорить, как я собрался говорить».

С этих слов начинается, наверное, самая легендарная речь в истории Советского Союза — в ней академик предложит свой проект радикальной политической реформы.

Сахаров начинает с критики работы съезда и Горбачёва: «По действующей Конституции Председатель Верховного Совета СССР обладает абсолютной, практически ничем не ограниченной личной властью. Сосредоточение такой власти в руках одного человека крайне опасно, даже если этот человек — инициатор перестройки. При этом я отношусь к Михаилу Сергеевичу Горбачёву с величайшим уважением, но это не вопрос личный, это вопрос политический. Когда-нибудь это будет кто-то другой».

Дальше он констатирует, что в стране грядут экономическая катастрофа, трагическое обострение межнациональных отношений и всеобщий кризис доверия народа к руководству страны. Сахаров только заканчивает вводную часть речи, когда Горбачёв предупреждает: «Одна минута».

После этого академик сообщает, что написал проект «Декрета о власти», принять который он предлагал еще в первый день съезда. И начинает его зачитывать.

Он требует отменить шестую статью Конституции, в которой прописана ключевая роль коммунистической партии. Все высшие должностные лица страны, включая главу правительства, генпрокурора, главу КГБ и руководителя телевидения, должны избираться съездом. «Функции КГБ ограничиваются задачами защиты международной безопасности СССР».

Ради разрешения межнациональных проблем он предлагает предоставить всем «национально-территориальным образованиям вне зависимости от их размера и нынешнего статуса» равные права с сохранением теперешних границ.

«Все-таки заканчивайте, Андрей Дмитриевич. Два регламента уже использованы», — перебивает его Горбачёв. «Я заканчиваю. Опускаю аргументацию. Я пропускаю очень многое», — торопится Сахаров. Горбачёв явно в нерешительности. Он видит, с какой ненавистью смотрят на Сахарова большинство депутатов, и они явно не понимают, почему генсек терпит его на трибуне.

«Всё. Ваше время истекло. Прошу извинить меня. Всё», — смущенно говорит Горбачёв.

«Я настаиваю…» — отвечает Сахаров, но дальше его уже не слышно: Горбачёв отключил ему микрофон. «Всё, товарищ Сахаров. Товарищ Сахаров, вы уважаете съезд? Хорошо. Всё», — уговаривает Горбачёв. Сахаров еще несколько минут продолжает говорить в выключенный микрофон — его никто уже не слышит. «Заберите свою речь, пожалуйста! Прошу садиться», — Горбачёв становится всё смелее и дает слово депутату в зале.

«Почему мы должны сейчас слушать товарища Сахарова? Почему ему разрешают с трибуны этого съезда обращаться к народу Советского Союза? Не слишком ли много он берет на себя?» — вопрошает депутат. Ему аплодируют.

Позже Сахаров напишет, что именно в тот момент, когда Горбачёв отключил ему микрофон, «в один час я приобрел огромную поддержку миллионов людей, такую популярность, которую я никогда не имел в нашей стране». С ним согласен и Солженицын, который смотрит съезд по телевизору из Вермонта: «Сахаров в ходе съезда завоевал себе роль фактического главы оппозиции, не упускал многих важных вопросов, приходилось ему и перекрикивать шум зала, и подвергаться гневному гулу и обструкции. И популярность эта сохранилась во все последние месяцы его жизни… народ зримо увидел своего гонимого заступника».

На этом съезд заканчивается.

«Я еще раз хочу поблагодарить вас, народных депутатов СССР, за тот огромный вклад, который вы внесли, — такими словами закрывает Горбачёв заседание. — Мы с вами все согласились с этим, и я в данном случае отвожу негативные суждения депутата Сахарова, направленные на то, чтобы принизить съезд, принизить его роль и этапное значение в судьбе нашей страны». Зал аплодирует.

Двое перед пустым залом

Елена Боннэр смотрит последнее заседание съезда дома, по телевизору, вместе с фотографом Юрием Ростом. Оба курят — она прямо перед телевизором, он на балконе.

«Ты не мог бы встретить Андрюшу? Что-то я себя неважно чувствую», — просит Боннэр, когда съезд закрывается. Фотограф едет на Красную площадь, ждет там, прямо около храма Василия Блаженного, несколько часов. Мимо него проходят депутаты, но Сахарова среди них нет. Он начинает всерьез беспокоиться, когда вдруг, значительно позже всех, появляется академик.

Он не рассказывает Росту, почему задержался, но спустя годы об этом ему расскажет Горбачёв.

После закрытия съезда генсек долго сидит у себя в кремлевском кабинете и работает. Когда уже он собирается ехать домой, в приемной ему говорят: «Михаил Сергеевич, а вас там ждут». — «Кто ждет?» — «Сахаров». — «А почему вы не доложили?» — «Ну мы ему сказали, он говорит: ладно, пусть он закончит, я потом».

Горбачёв возвращается в зал заседаний и видит там, в уголке сцены, около занавеса, Сахарова. Помощники генсека дали ему чаю — и он ждет.

— Андрей Дмитриевич, вы что, тут ночевать решили? — удивляется Горбачёв.

— Нет, мне надо с вами встретиться, очень серьезный у меня разговор к вам.

Горбачёв берет себе стул и садится рядом с ним. И вот они вдвоем на сцене, перед ними — огромный, темный пустой зал Кремлевского дворца.

— Ну как у вас впечатления от съезда? — спрашивает генсек. 

Сахаров, по воспоминаниям Горбачёва, отвечает так: 

— Да вот видите, какой зал, такой консервативный…

— Да, — соглашается генсек, — но представьте себе, это же первый такой у нас съезд, Андрей Дмитриевич, и такое происходит на глазах у всей страны, у всего мира! Вообще невероятно же, мы вовлечены с вами, мы еще не понимаем, что происходит…

— Я боюсь, как бы эти консерваторы… — аккуратно подбирает слова академик. — Видно, их не устраивает, что на съезде происходит и как происходит. Они могут вас заставить, так сказать, отступить от своей линии.

— Окажись вы на моем месте, вы бы занимались тем, что надо управлять залом, всем этим процессом надо управлять.

— Я о другом, — объясняет Сахаров. — Вот говорят, что у правых там есть какие-то компрометирующие вас данные, что они могут воспользоваться, чтобы изменить ход съезда.

— Ну тогда, — говорит Горбачёв, — Андрей Дмитриевич, идите спите спокойно. Я взяток не брал никогда, и я уверен, что не возьму.

«И расстались мы по-хорошему» — так будет описывать этот разговор много лет спустя Горбачёв.