Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

толчок к тому, чтобы простая песня, родившаяся в альпийских горах, стала самым известным в мире музыкальным символом Рождества Христова. И тем самым именно в символическом смысле Александр I еще больше укрепил свою личную связь с этим праздником обновления мира и спасения человечества от зла, который был так созвучен его собственным религиозным переживаниям.

Глава 18

Прощание с Россией

Вот и наступила пора прощаться с героем нашей книги – в той же самой мере, в которой он сам, казалось, осознанно расставался с собственной властью и положением русского царя в последние отведенные ему судьбой годы. За три последних года царствования, 1823–1825, Александр I не принял ни одного по-настоящему важного государственного решения. Какой яркий контраст это составляет с его первыми годами на троне, когда проекты реформ рассматривались царем каждый месяц, едва ли не каждую неделю!

Среди дел, так и оставшихся неразрешенными, оказалась участь четырех офицеров лейб-гвардии Семеновского полка, обвиненных в потворствовании возмущению (что соответствовало желанию императора найти истоки бунта вне солдатской среды). Следствие по их делу завершилось еще в августе 1822 года, Александр I получил его на руки после возвращения из Вероны, но никакого решения так и не принял. Несколько лет несчастные офицеры (и в их числе гвардии штабс-капитан князь Иван Дмитриевич Щербатов, двоюродный брат П. Я. Чаадаева) содержались в заключении, без приговора, пока наконец, уже при Николае I, не были переведены рядовыми на Кавказ.

И даже внешняя политика не столь сильно занимала уже Александра I в эти годы. Он отказался от идеи созыва очередного конгресса Священного союза, ограничившись тем, что осенью 1823 года съездил на личные встречи с прусским королем Фридрихом Вильгельмом III в Брест и с австрийским императором Францем I в Черновцы. Главной целью последнего свидания для Австрии было удержать Россию от поддержки восстания греков в Османской империи. Австрийские дипломаты даже не постеснялись открыто заявить, что если Россия вступит в войну с Турцией, то Австрия ей не будет помогать, а поступит «согласно лишь с собственными интересами»[474]. И Александр I согласился не только сохранять с Турцией мир, но и восстановить с ней дипломатические отношения, прерванные с началом греческого восстания. В результате роль главного «патрона» борцов за свободу Греции присвоила себе Англия. Ее позиция здесь противоречила линии Священного союза, зато диктовалась ясным экономическим желанием подмять под себя всю торговлю в восточном Средиземноморье. О том, что это напрямую угрожает российской южной торговле, писали многие в окружении Александра I, но царь им не внимал и, казалось, утратил всякий интерес к поддержке православного народа, поскольку в возмущении греков неизменно усматривал революцию.

В ходе долгой трехмесячной поездки к самым западным границам страны Александр I публично выражал радость, лишь когда посещал военные смотры и маневры. Так, например, на смотре 2-й армии в начале октября в Тульчине (где среди присутствовавших офицеров не один десяток состоял в Южном обществе) царь был настолько доволен и тронут продемонстрированным ему порядком в войсках, их размещением, устройством быта и т. д., что на торжественном обеде, когда все войско пило за здоровье императора, Александр прослезился. Об этом в личном письме рассказывал начальник штаба 2-й армии, генерал-адъютант Павел Дмитриевич Киселев, не подозревая, что одновременно сам царь уже занес его (и небезосновательно) в список лиц, связанных с членами тайных обществ. Поэтому подлинные чувства Александра I во время смотра 2-й армии в Тульчине неясны: поверил ли он, что все окружавшие его люди, как это казалось, чистосердечно и пылко преданы его особе – и тогда его слезы были вызваны чувством облегчения. Или царь, что более вероятно, продолжал подозревать многих из них, но по причинам, одному ему ведомым (или, может быть, согласно своей убежденной вере в Божью помощь), не хотел их открыто преследовать. В подтверждение последнего можно привести воспоминание (хотя и не совсем надежное) активного участника Южного общества, князя Сергея Григорьевича Волконского – генерал-майора, лично знакомого с царем и находившегося в близком родстве с многолетним верным спутником царя князем П. М. Волконским: на смотре в Тульчине Александр I якобы подозвал к себе будущего декабриста и предупредил, чтобы он исправно вел свои служебные обязанности, а не занимался бы «управлением империей»[475].

Между своими длительными поездками Александр I все же находил время для пребывания по несколько месяцев подряд в столице, где царь вел очень замкнутый образ жизни. Весной и летом в Царском Селе он вставал около 6 утра, пил зеленый чай с густыми сливками, закусывая жареным белым хлебом, одевался и гулял в одиночестве по аллеям Царскосельского парка к большому пруду, где была любимая им птичья ферма. Покормив птиц и пообщавшись с садовником, он шел дальше, возвращался во дворец к 10 утра и начинал прием чиновников с докладами из Петербурга. Окончив работу, перед обедом он мог отправиться в Павловск, чтобы навестить императрицу Марию Федоровну. Обедал Александр I всегда очень скромно, предпочитая есть фрукты из местных царскосельских оранжерей. Время перед ужином он проводил или катаясь верхом, или в обществе императрицы Елизаветы Алексеевны, которая жила так же уединенно, имея в штате одну только фрейлину. Ужинал царь рано в одиночестве, после ужина продолжал работать, а иногда перед сном у его окон гвардейцы исполняли духовую музыку, медленную и печальную.

В Зимнем дворце распорядок дня Александра I менялся не сильно: к нему только добавлялись регулярные военные разводы и смотры. Бывавшие в кабинете императора чиновники обращали внимание, какой идеальный порядок царил у него на столе: бумаги разложены симметрично, стояли свежеочиненные перья, нигде не было ни пятнышка и даже ни пылинки. Александр явно гордился тем, как он организовал свою работу, и, видимо, даже чувствовал себя «мучеником труда» (пусть видимых результатов этой работы страна и не наблюдала). По крайней мере так можно истолковать одно из его писем 1825 года к графине Марии Дмитриевне Нессельроде: «Вот уже несколько лет я почти не бываю на людях, поскольку не имею более свободного времени – количество моих дел к нынешнему моменту не сокращается, а увеличивается»[476].

При этом бросается в глаза полное отсутствие у императора семейного быта. Чтобы немножко «погреться душою», Александр в Царском Селе мог по-соседски зайти на чай к Карамзиным, которые жили в Китайской деревне на территории дворцового парка. Екатерина Андреевна Карамзина в белом капоте угощала царя чаем, ее старшая дочь София делала бутерброды (именно из ее рассказов эти сцены перешли в воспоминания А. О. Смирновой-Россет). Младших детей Карамзина охотно допускали за стол рядом с царем. Карамзин писал своему другу Ивану Ивановичу Дмитриеву об одном из визитов к нему Александра I, собиравшегося