Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Я тоже!

Снова наступила пауза, после которой мы услышали голос Зебулона:

— Если бы могли поднять сокровище, которое ушло в воду вместе с отцом! А сколько заплатит Киктахан Шонка, если мы поможем ему насадить немца на нож! Сколько сумок, полных наггитов, а может, бонанца, целая бонанца!

— Ради Бога! — в ужасе воскликнул Гарриман. — Гони прочь эти мысли!

— Мысли приходят и уходят. Я не могу от них избавиться! Они приходят, и они одолевают меня! Что тут мои жалкие силы!.. Мне страшно. Что это? Может, кто-то стоит, за дверью?!

Я схватил жену за руку и потащил ее в наш номер. У нас не оставалось даже времени закрыть дверь, и мы прошмыгнули в кабинет, где и остановились, переводя дух и прислушиваясь.

Как хорошо, что мы оставили двери открытыми! Братья вышли из номера и подошли к нашей двери.

— Никого там нет, — засвидетельствовал Гарриман. — Ты ошибся.

— Возможно, — отозвался Зебулон. — Это было внутри меня. Я ничего не слышал, совсем ничего. Но эта дверь! Была ли она открыта, когда мы пришли?

— Конечно. Старик уехал, оставив ее открытой, чтобы проветрить номер.

Но Зебулон все же вошел в наш номер и в раздумье остановился возле стола.

— Не шуми! — предостерег его Гарриман.

Тут его брат развернулся и вышел. Опустив жалюзи на нашей двери, они удалились в свои покои. Мы же прошли в комнату Душеньки, где спокойно смогли включить свет, поскольку она была на другой стороне и Энтерсы не могли этого заметить.

Душенька была очень взволнована:

— Тебя хотят убить? Кто этот Киктахан Шонка, о котором они говорили?

— Наверное, вождь сиу. Я не знаю его, никогда не слышал о нем. Ты обеспокоена, малыш? Никакого повода нет, никакого! Этого не будет! Это лишь несбыточная надежда дьявола! И потом, вряд ли они станут предпринимать что-нибудь против меня, прежде чем окажутся на озере, в котором тогда утонул Сантэр. Я убежден, что до тех пор мне ничего не грозит. Так что не все так плохо, малыш!

— А Утес Дьявола? Ужасное слово!

— Не нахожу ничего ужасного. Очень романтично. Утесов в этой стране не меньше, чем у нас в Германии — в Брейтенбахе, Эберсбахе или Лангенберге. Где этот Утес Дьявола, о котором тут упоминали, мы узнаем завтра утром в «Проспект-хауз».

— Что еще за «хауз»?

— Отель, где я ночую сегодня ночью.

— Ночуешь? Ты? — удивилась она.

— Да, — кивнул я.

— В другом отеле? Что это значит?

— Не думаю, что есть смысл посвящать тебя во все тонкости. Сейчас я иду в «Проспект-хауз», немного перекушу, закажу номер и пошлю пару строк сюда, мистеру Гарриману Ф. Энтерсу, чтобы уведомить его о своем прибытии в Ниагара-Фолс. А завтра утром я должен буду поговорить с ним и его братом — с восьми до десяти, но не позже, потому что потом мне надо готовиться к встрече моей жены, которая еще не приехала. Согласна?

— А что мне еще остается? — улыбнулась Клара. — Тебе, естественно, не приходит в голову поделиться со мной. Но разве так можно? Поздно ночью?

— Здесь можно все.

— И без чемодана? Возьми хотя бы пакет! Ты здорово будешь выглядеть, когда с пустыми руками заявишься ночью в отель!

— Я вызову только симпатию, ничего больше. Только прошу тебя: не показывайся никому на глаза!

— Могу я тебя немного проводить? Хотя бы до выхода?

— Тебя никто не должен видеть. Мы расстанемся здесь, наверху.

Внизу, в приемной, никто не обратил на меня внимания. Я вышел, перебрался через мост на другую сторону реки и четверть часа спустя уже снял номер в «Проспект-хауз». Затем я послал записку мистеру Гарриману Ф. Энтерсу, поужинал и лег спать, удовлетворенный дневной работой. Разумеется, я зарегистрировался под фамилией Бартон.

Когда следующим утром я в половине восьмого вышел в салон, чтобы выпить кофе, оба Энтерса уже сидели там. Гарриман поспешил представить мне Зебулона и сообщил, что они очень рады, что я прибыл, но разочарованы тем, что здесь, в отеле, никто ничего не знает о миссис и мистере Май.

— Я путешествую под псевдонимом Бартон.

— Ах вот как, сэр! — кивнул Гарриман. — Вероятно, из-за читателей, которые не оставят вас в покое, если узнают о вашем приезде.

— Вероятно.

— А миссис Бартон? Ее не видно.

— Она прибудет позже. Может, завтра или послезавтра. Конечно, сначала я заглянул в «Клифтон». Но там, в книге, уже стояли ваши имена. Потому я повернул сюда. Надеюсь, вы не возражаете.

— О чем вы! Что касается миссис Бартон, которую мы с превеликим удовольствием приветствовали бы здесь, то нам, к сожалению, не придется встретиться с ней. Мы ведь сегодня уезжаем.

— Да? Тогда все так, как я вам предсказывал: сегодня беседа не получится.

— Почему? Мы надеялись подписать договор, мистер Бартон.

— Что же вселило в вас эту надежду?

— Ваше благоразумие. Но об этом поговорим в другом месте.

Он, конечно, был прав. В салоне полно посетителей, пивших кофе, чай или какао, и не стоило посвящать их в наши тайны. Я поторопился закончить завтрак, а потом мы прогулялись вдоль потока и сели на одну из стоящих на берегу скамеек. Тут мы могли спокойно поговорить, без опасений быть услышанными. Гарриман выглядел так же, как и раньше. У Зебулона — те же печальные глаза, но, он казался ожесточенным и, похоже, обладал несносным характером. Что касается меня самого, то я решил не церемониться и быть кратким, насколько можно. Только мы сели, как Гарриман начал:

— Я сказал вам, что мы полагаемся на ваше благоразумие, сэр. Позвольте сразу перейти к делу?

— Да, — кивнул я. — Но я должен осведомиться, с кем вы, в общем-то, собираетесь говорить: с вестменом или с писателем?

— С первым, вероятно, позже, сначала — с последним.

— Хорошо. Я в вашем распоряжении в обоих лицах, но не больше четверти часа на каждую беседу. Время мне очень дорого. — Достав часы, я показал им циферблат и добавил: — Как видите, сейчас ровно восемь. Вы, стало быть, можете до четверти девятого говорить с писателем, а до половины — с вестменом. Затем наша встреча закончится.

— Но, — возразил Зебулон, — вы же написали нам, что уделите два часа!

— Правильно! Полтора часа я оставлял для «друга», но вы собираетесь говорить только с «писателем» и с «вестменом». На «друга» вы не рассчитываете, а потому остается только полчаса.

— Но мы надеемся, что станем друзьями. В этом случае мы можем рассчитывать на два часа?

— И даже больше.