Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

помощью налогов или экспроприаций, и печатный станок был настроен на выпуск 3 млрд руб. в месяц или даже больше, если бы это было возможно. Даже С. В. Косиор называл положение крайне тяжелым, возлагая вину за это на владельцев предприятий и их преднамеренные попытки устроить промышленную анархию[1216].

Таким образом, «так называемая» национализация банков была не продуманным шагом для установления полного контроля над всеми российскими финансовыми трансакциями, а попыткой обеспечить финансирование предприятий, самочинно национализированных «снизу», и желанием воспрепятствовать выдаче средств противникам режима[1217]. С ноября 1917 по февраль 1918 года было национализировано около 800 предприятий. Причем до 600 из них было национализировано «снизу», по решению фабрично-заводских комитетов. В некоторых случаях национализация проводилась по приказу (или с согласия) местных советов, утверждавших решения рабочих и кое-где обеспечивавших выдачу им займов или кредитов. В то же время после того, как участники захвата Государственного банка стали лучше разбираться в финансовых вопросах, оставалось уже недалеко до того, чтобы отказаться от выплаты внешних и внутренних государственных долгов, реорганизовать банковскую систему для финансирования производства государственными кредитами и провести банки через этап работы со средствами, источником которых был печатный станок[1218].

8 декабря 1917 года большевики создали новый орган для урегулирования экономических проблем страны — Всероссийский совет народного хозяйства (ВСНХ). Председателем на первом заседании его президиума был Н. Осинский, только что избранный в Учредительное собрание от Рязанско-Воронежского округа. Главным на повестке дня был вопрос о том, как следует поступить Рабочей группе при ЦВПК — выйти из его состава или подчинить его себе. В итоге было принято решение, что Рабочая группа должна остаться в составе ЦВПК, чтобы служить источником полезной информации[1219]. В президиум ВСНХ предлагалось ввести В. Г. Громана, но его кандидатура была отвергнута, несмотря на протесты его коллеги-экономиста, бывшего меньшевика Ю. М. Ларина (М. А. Лурье), который самым решительным образом возражал против ссылки на классовую или политическую принадлежность как оправдания для отказа от услуг лучших людей, готовых работать с новым режимом. В. Г. Громан получил должность в новом Наркомате продовольствия[1220].

В этих напряженных обстоятельствах частные банки по всей стране были официально национализированы к концу декабря 1917 года, превратившись в отделения Народного банка Российской советской республики. В теории государственные кредитные организации теперь могли стремительно развиваться. Когда вскоре после этого был аннулирован огромный российский государственный долг, что избавило большевиков от бремени обязательств по его обслуживанию, держателям государственных облигаций было обещано выдать компенсацию, составлявшую до 10 тыс. руб. Также были предприняты шаги к выплате дивидендов по акциям крупнейших акционерных обществ, опять же в качестве стимула к тому, чтобы хозяева заводов не закрывали их, и меры по защите интересов иностранцев, особенно немцев[1221]. В реальности же материальные и эмоциональные потери в тот момент были неисчислимыми, так же как и их возможное влияние на будущее России.

Тем временем эмиссия кредитных билетов шла полным ходом. Согласно подсчетам того времени, общая номинальная сумма кредитных билетов и «керенок», находившихся в обращении в январе 1918 года, составляла около 30 млрд руб., включая более 24 млрд в необеспеченных кредитных билетах — в два с половиной раза больше, чем год назад[1222]. По мере того как в оборот вводилось все больше напечатанных денег, обеспечением для которых служила разве что надежда на то, что они будут использоваться для всевозможных выплат и сделок, левые большевики начали задумываться об ускорении «социализма» с помощью перехода к выплатам в товарах, имеющих сколько-нибудь заметную ценность. Между тем основой для работы предприятий оставались кредиты и денежные выплаты наемным работникам, рассчитывавшиеся «по сметам».

«Голодающие» рабочие, голодные крестьяне

Один из наиболее заметных аспектов российского революционного опыта заключался в том, что за первую зиму большевистского правления не произошло никаких перемен к лучшему. Все главные декреты нового режима несли с собой дальнейший хаос и неурядицы. Опасения, связанные с нехваткой продуктов питания, лишь выросли после того, как летний урожай 1917 года оказался самым плохим за три года. Во многих местах наблюдался большой дефицит семян для весеннего сева. В Рязанской губернии могли остаться незасеянными более 1,4 млн акров. Кроме того, обострились и различия между губерниями по уровню наличия в них продовольствия. Положение в Воронежской губернии было относительно стабильное, но в соседней Рязанской губернии население страдало. Местные власти официально запретили вывоз картофеля в Москву, но огромное количество мешочников и мешочниц делало борьбу с ними невозможной. Многие железнодорожники прибегали к этим нелегальным источникам, чтобы прокормиться. И это порождало всеобщее беспокойство о судьбах железных дорог, фабрик и заводов[1223].

В число последствий издания декрета о рабочем контроле входили дальнейший развал производства на крупнейших заводах, закрытие новых предприятий и ускорение бегства людей из промышленных центров, особенно Петрограда и Москвы. В ноябре и декабре 1917 года фабрично-заводские комитеты отчаянно пытались добиться новых заказов на товары, старались изыскать топливо и прочее сырье и не имели средств, чтобы платить рабочим зарплату. Кроме того, сталкиваясь с административными проблемами, они обращались к техническому персоналу и управляющим в попытках не допустить закрытия своих предприятий и кое-где предоставляли им гарантированные должности в самих комитетах. На Франко-русском заводе, Петроградском металлическом заводе, обувной фабрике «Скороход» и на других предприятиях выборные комитеты играли роль «рабочих директоров» со всеми управленческими правами — начиная от решений о принятии к исполнению тех или иных заказов и кончая закупками сырья, установлением новых ставок зарплаты и контролем над всеми финансовыми операциями.

Новый — 1918-й — год не сулил ничего хорошего. Газета профсоюза приказчиков сообщала, что владельцы магазинов по всей стране прятали товары, похищали отчетность и готовились к закрытию. В Петрограде резко ухудшилось снабжение продовольствием и другими товарами. Пока люди мерзли в длинных очередях, чтобы купить причитавшуюся им дневную норму хлеба, составлявшую всего полфунта, петроградский профсоюз приказчиков потребовал от правительства немедленных шагов по установлению полного контроля над торговлей[1224]. Ситуация в некоторых частях страны тоже была тяжелая. Самарской губернии и другим частям плодородного Среднего Поволжья, как убедительно показал Орландо Файджес, угрожал голод. Российский историк Т. В. Осипова утверждает, что эсеры и другие члены сельских советов отчаянно добивались ослабления торговой монополии, в то время как многие жители промышленных городов требовали ее неукоснительного соблюдения. И в деревнях, и в городах главным источником продовольствия для многих людей оставались местные мешочники и черный рынок. В аграрной Саратовской губернии хлеб расхищали вооруженные банды. Они пополнялись вернувшимися с войны солдатами[1225].

В последующие недели, пока большевистская делегация во главе с Троцким вела под Брест-Литовском мирные переговоры, над промышленностью начали сгущаться тучи. Экономике России предстояло столкнуться с